Тамора Пирс – Воля Императрицы (страница 67)

Она подошла к закутку в конце галереи, и открыла окна. Насколько она могла судить, никто на этом этаже не пользовался узкой террасой, огибавшей здание на этом уровне. Трис знала об этом, потому что видела её сверху в время своего пребывания в доме. Теперь терраса предоставила ей второй способ добраться до Даджи, и Трис была достаточно раздражена, чтобы им воспользоваться. «Какое бы у неё ни было настроение, у неё не было права расстраивать Жэгорза», — свирепо подумала Трис. «Уж Даджа-то должна знать, насколько хрупок наш сумасшедший!»

Пройдя мимо длинного набора окон, составлявших входы в находившиеся за ними комнаты, Трис достигла той пары, которая открывалась в комнату Даджи. Окна не были заперты. Она рывком открыла одну из створок, и шагнула в комнату Даджи.

— Даджа, я хочу с тобой поговорить!

Из тени в её голову полетел серебряный кубок. Трис пригнулась. Она легко распознала предупредительный выстрел. Приготовившись для следующего летящего куска металла, который будет нацелен в неё, она крутанулась на одной ноге. Неподвижные ветерки, бывшие такой же частью её одежды, как и платье, закружились вокруг неё, и продолжили кружиться. Они создали собой воздушный щит, который отклонит прочь следующий снаряд.

Сила Даджи сияла из спальни. Полная решимости, Трис пошла к двери.

— Если бы ты просто вела себя как скотина со мной, я бы это стерпела, потому что когда доходит до дела, вы, Торговцы, не умеете себя вести, — жестоко произнесла она. Трис по опыту знала, что резкость подстрекала Даджу лучше, чем доброта. — Но у тебя не было права пугать бедного старика Жэгорза до потери последних остатков его здравомыслия. Ты для него — что-то вроде талисмана, и когда ты говоришь ему уходить, по его мнению это значит, что он не может ехать с нами. А теперь поднимай свою задницу, и пойди скажи ему, что ты даже не подумаешь его оставлять!

— Позже! — крикнула Даджа. Она лежала на кровати, животом вниз, и подняла лицо из своих подушек, чтобы говорить. — Я поговорю с ним позже, Трис, а с тобой я сейчас не буду говорить вообще, поэтому проваливай! И оскорблением моего родства с Торговцами ты тоже ничего не добьёшься, ты, крысоносая, скупая, жадная купчиха.

Трис собралась было устроить Дадже разнос, когда уловила рваные нотки в её голосе. Нахмурившись, она подошла, и плюхнулась на кровать, укротив свои крутящиеся ветерки, пока те опять не застыли. Даджа слишком медленно отвернула от Трис своё лицо.

— Ох, вот ведь, — сказала Трис, поняв, в чём дело. Глаза Даджи были мокрыми и опухшими. Из носа текло. Трис вытащила из кармана носовой платок, и сунула Дадже в руку. Когда Даджа попыталась убрать руку, Трис схватила её запястье.

— «Ты правда думала, что она поедет?» — спросила Трис через их магию. — «Расстанется со своим местом при дворе, рядом с императрицей, чтобы жить за счёт твоей щедрости? Ризу горда, Даджа. И у неё есть на то все основания. Будучи Госпожой Гардероба, она решает, что носит каждый стражник и слуга во дворце. Она выбирает имперский гардероб. Что бы она имела в Саммерси, по сравнению со всем этим?»

— «Но я же её люблю!» — воскликнула Даджа, не сопротивляясь восстановлению связи между ними. — «Я думала, что она любила меня!»

Трис вздохнула, и похлопала тяжело вздымавшуюся спину Даджи:

— «По крайней мере, она не засмеялась над тобой, когда узнала о твоих чувствах», — заметила она. — «По крайней мере, она не превратила тебя в шутку для своих друзей. И она рассказала тебе о тебе самой то, что тебе правда следовало знать: ты красивая, и заслуживаешь любви. Хотя бы на лето».

— «Все парни, с которыми я встречалась в Саммерси после возвращения из Кугиско, говорили, что я была холодной», — устало ответила Даджа. — «Мне не нравилось с ними целоваться. В этом не было ничего особенного — того, что в книгах называется любовью. А потом, когда мне понравилось целоваться с Ризу… это было таким блаженством. Я не холодная. Я просто не с теми целовалась. Даже после того, как жила у Ларк и Розторн, я никогда не думала, что, возможно, мне следует целоваться с девушками. Они никогда меня не привлекали. Ты когда-нибудь…?»

Трис покачала головой:

— «Интереса не было», — объяснила она. — «И парням не нравится целовать толстую девушку, вроде меня. А ещё они меня боятся. Это тоже не способствует делу».

Какое-то время они сидели молча, Трис просто поглаживала Дадже плечи. Наконец Даджа оттолкнулась от кровати, и перевернулась, усевшись.

— Они превратили тебя в шутку? — хрипло спросила она, и высморкалась.

— Дважды, — тихо ответила Трис. — После этого, я старалась не давать парням знать, когда они мне нравились. Однажды парень назначил мне встречу в саду. А потом он с друзьями облили меня мёдом. Сказали мне, что даже галлона мёда не хватит, чтобы удовлетворить такую кадку, как я.

— Жалкие, дерьмокопы-павао, — прошептала Даджа. — Ты… потеряла контроль?

— Я вызвала дождь, — ответила Трис. — Чтобы смыть с себя мёд. Ну, ладно. Ещё чтобы прогнать их. Но я пыталась вести себя хорошо. С погодой.

— А второй парень? — спросила Даджа, вставая, чтобы умыть лицо.

— Над ним насмехались, пока он меня не возненавидел, — сказала Трис, пожав плечами. — По крайней мере, оба раза мы, в конце концов, покидали город. — Она ощутила, как её лицо заливается румянцем. Если бы там был свет, то Даджа увидела бы, как она покраснела от унижения. — После этого я зарылась в учёбу, и старалась не замечать парней. Большинство из них — не как Браяр, знаешь ли. Он тебя доведёт до смертоубийства, но скрыто в нём только хорошее. И он никогда не ведёт себя гадко с женщинами, ты заметила? Ни с деревенскими девочками, ни со старушками, которые хотят ему рассказать, какие они в своё время были красивые.

— Потому что он знает, что Розторн вытащит его с корнем, и бросит в компостную кучу, если он будет грубо себя вести, — сказала Даджа. Они переглянулись, и тихо захихикали, представив Браяра, брошенного среди гниющих капустных листьев и куч выполотых сорняков.

Когда они притихли, Даджа внезапно поцеловала Трис в щёку:

— Я и забыла, что Сэндри — не единственная моя саати, — прошептала она. — Спасибо.

— Только никому не рассказывай, — заволновалась Трис. — Мне нужно поддерживать репутацию. — Она съехала с кровати. — И мне жаль насчёт Ризу, Даджа.

Даджа шмыгнула носом, и снова высморкалась.

— Я думаю, какое-то время мне, наверное, будет больно, — сказала она. — Когда я была с ней, то чувствовала себя такой свободной. — Она встряхнула одежду, избавляя её от складок. По-прежнему повинующиеся желаниям Сэндри, предметы одежды разгладились так ровно, будто Даджа никогда в них не лежала на кровати. — Я поговорю с Жэгорзом. Хотела бы я, чтобы он не воспринимал всё так буквально, но он всё же безумец. Не так ли?

— Я думаю, что он навсегда останется немного сумасшедшим, да, — ответила Трис, следуя за ней вниз по галерее. — Но он поправляется.

Они садились за несколько натянутый ужин, когда Жэгорз резко выпрямился:

— Человек с клинком, — сказал он, широко раскрыв глаза. — В доме!

Браяр и девушки вскочили на ноги, когда из кухни вбежал лакей с полным паники взглядом.

— Миледи, милорд, он вошёл через вход для слуг, — воскликнул он. — Простите меня, но охранник просто отошёл! — К его спине был прижат меч, эфес которого сжимал Джак. Браяр приготовил свою магию, его сёстры сделали то же самое; краем глаза Браяр увидел, что Жэгорз схватил серебряный кувшин, чтобы использовать в качестве оружия.

— Ты смеешь, — воскликнула Сэндри. — Ты…

Джак вложил меч в ножны, и поднял руки:

— Прости, но я должен был увидеть тебя, и дверь посетителям ты как-то не открываешь, — сказал он, глядя на Сэндри. — Я просто хотел, чтобы ты знала, что я к проделанному Фином не имею никакого отношения. И я не буду участвовать ни в чём другом подобном. Клянусь Врохэйном Судьёй, и пусть он отрубит мне руки, если я лгу.

Какое-то время все смотрели на него. Затем напряжение в комнате спало. Браяр сел, и снова принялся за еду. Если Джак не представлял угрозу, Браяр не собирался позволять своей еде остыть.

— Почему? — потребовала Сэндри, подрагивая, будто она ещё могла броситься бежать от него. — Почему ты находишь это столь противным, когда так многие другие мужчины это одобряют?

Амброс прочистил горло:

— Ты судишь нас всех по поступкам нескольких людей, Кузина.

Сэндри поморщилась:

— Прости, Амброс, — попросила она прощения всё ещё скрипучим голосом. — Полагаю, я слишком разнервничалась.

Элага вздохнула:

— Правда, мой дорогой муж, для столь смышлёного человека, ты можешь быть таким близоруким, — сказала она с грустной терпеливостью. — Что ещё ей остаётся, когда любая незамужняя женщина в западном Наморне должна жить в страхе и судить всех мужчин по тем немногим, кому удаётся успешно украсть женщин? Каждый раз, когда кому-то это удаётся, мы принимаем новые меры, чтобы обезопасить наших дочерей и сестёр. Мы накладываем новые ограничения на их жизни. Мы даём им новые признаки того, что мужчина, в чьём обществе они оказались, может планировать их похитить. Разве мы не учим наших женщин судить большинство мужчин по делам меньшинства?

Амброс уставился на свою жену, потеряв дар речи.

«Ай», — подумал Браяр, доедая осетра. «Это попало ему в мягкое место. Интересно, придаст ли это ему гнева на этот драгоценный обычай, с которым он мирился?»