Тамора Пирс – Книга драконов (страница 54)
Нитц смутно позавидовал ему. Без всякой внятной причины.
— Ну вот все и кончилось. — Он вздохнул и оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэдди, вполне отчищенная и предельно раздраженная, выхватывает Вульф из рук у сэра Леонарда. — Итак, здесь мы расстаемся.
— И это после того, как мы вместе убивали дракона? — подняла бровь Армеция. — Как-то оно не по правилам получается.
— Не убивали, а подкупали. И не «мы», а я! — И Нитц, подчеркивая сказанное, ткнул себя пальцем в грудь. — Я! Нитц, и никто иной! Я продал святое оружие, чтобы расплатиться с драконом, которого должен был убить! Я один ответил за всех, так не смейте меня осуждать, если я не желаю никуда больше с вами идти!
— А почему, собственно? — выдохнул ядовитое облачко сэр Леонард. — Мне-то казалось, мы отлично поладили. — И он покосился на Мэдди. — Ну не вышло убить, дальше-то что?
— Потому что и суток не пройдет, — ответил Нитц, — как отец Шайцен доберется до логова Зейгфрейда и не найдет там ни клада, ни трупа. А завтра-послезавтра Фраумвильт будет замечена в чьих-нибудь руках, и тогда он вычислит все остальное.
— Но ты же предупредил торговца оружием.
— Я сказал ему, что священники рады-радешеньки будут заполучить булаву обратно. Я забыл упомянуть, что они вознесут благодарственные молитвы уже после того, как проломят ему голову за то, что он ее украл.
— Но ведь он ее не…
— Ленни, я тебя умоляю! — Армеция ткнула его локтем под ребра, заставив умолкнуть, и посмотрела на Нитца. — Так куда ты намерен отправиться?
— В Святую землю, скорее всего. — Юноша передернул плечами. — А где еще болтаются всякие разные вероотступники и язычники?
— Неплохое место, чтобы погибнуть, — заметила Мэдди.
— Все равно надо куда-то двигаться.
— Без Фраумвильт?
— Но ведь я…
— Ты только что сказал, что день-два или около того у нас есть, — криво улыбнулась варвариянка. — С избытком хватит, чтобы отыскать долбаного торговца, расплющить ему яйца и стырить эту глупую палицу.
— А без расплющивания обойтись можно? — сморщился сэр Леонард.
— Какое тебе дело? — спросила Армеция. — Ты-то своих даже не чувствуешь!
— Это не мешает мне испытывать мужскую солидарность.
— Никто ничего никому плющить не будет! — рявкнул Нитц. — Я отправляюсь в Святую землю! А вы можете катиться на все четыре стороны!
И он двинулся прочь, но едва успел сделать второй шаг, когда мощная рука сгребла его за шиворот и вернула в исходную точку, пришлепнув к обширному мускулистому телу, рядом с которым ощущались два других, помельче.
— Ну до чего же они все одинаковые, — сказала Армеция. — Мне, кстати, тоже не помешало бы в Святой земле побывать. А это значит, что и у Ленни там дела есть.
— Точно, — кивнул рыцарь. — Уйма дел. А почему бы и нет?
— Ты мне кое-что задолжал. — И Мэдди грубовато пихнула его вперед.
— И мне, — сказала Армеция.
— Тебе? — Нитц не поверил собственным ушам. — И тебе тоже? Это еще как понимать? Это после того, как я один за всех отдувался?
— Значит, отдуешься еще раз, когда будешь помогать мне выручить мой путевой дневник, — сказала Армеция. — У тебя не так уж плохо получается действовать именем Божьим.
— Но я же отступник!
— Уйму хороших людей так называли, — невозмутимо ответил сэр Леонард. — Конкретно ни одного не вспомню, знаю только, что им уж точно яйца отрывали, да еще и заставляли их лопать. — И он с ободряющей улыбкой похлопал юношу по спине. — Вот видишь!
— Повезло, — пробормотал Нитц.
— Суть дела в том, — сказала Мэдди, — что вот тут есть трое людей, которые предпочли бы видеть тебя живым, пока ты им не поможешь.
— Ох, не понравилось бы все это отцу, — вздохнул Нитц.
— Ага, — кивнула Армеция. — Моему тоже. Но, ниспровергая давно умерших предков, стоит ли ограничиваться продажей их любимых боевых зубочисток? — И она подмигнула ему. — Вот когда ты выкопаешь его мощи и их тоже выставишь на продажу, тогда и сможешь сказать: не зря жизнь прошла.
Болезненный смешок, желтозубый оскал, отрешенный вздох, зловоние дьяволовой травы. Вот так они и шли по дороге, грязные, оборванные, перемазанные всякими гадкими жидкостями.
Еще немного — и они стали всего лишь кучкой теней, затерявшихся в ночной темноте.
Гарт Никс
Остановись!
Его обнаружили примерно через час после рассвета, когда два джипа катили по дороге через холмы. Первым его заметил Андерсон, ехавший в головном джипе. Это обстоятельство содержало своего рода иронию, ибо Андерсон был единственным из всего экипажа, кто носил очки. Да к тому же исцарапанные песком и в толстенной черной оправе. Андерсон закричал, требуя остановиться, и Каллен так ударил по тормозам, что джип занесло на неплотно утрамбованном гравии и он едва не перевернулся. Да еще и Брекенридж, сидевший за рулем второго джипа, едва не врезался им в корму, ибо тоже тормознул слишком резко.
Когда наконец обе машины остановились и пыль чуть-чуть улеглась, они высадились, как предписывал стандартный порядок действий в такой ситуации, и сформировали нечто вроде цепочки поперек дороги, причем сержант Караджан знай орал, матерясь, чтобы ничего, блин, не делали без приказа и в особенности чтобы держали долбаные пальцы подальше от гребаных спусковых крючков, если только он, сержант Караджан, офигительно ясно не прикажет им поступать именно так!
Когда пыль улеглась совсем, увиденный Андерсоном человек по-прежнему шел им навстречу. Просто шел себе и шел прямо через пустыню, как будто это парк был какой или квартал по соседству, куда он в гости собрался. А еще на нем было коричневое одеяние вроде тех, что носят мексиканские старики монахи, державшие школу для сирот возле границы. Только дотуда было добрых миль восемьдесят, так что, если сюда вправду притопал один из тех монахов, Божий человек оказался очень неплохим ходоком.
— Эй, святой батюшка, или кто ты там такой, ну-ка, стой! — окликнул его Караджан. — Читать не умеешь?
Он вообще-то имел в виду обозначение испытательного полигона, оно означало, что, если вы вторгнетесь, армейские будут в праве вас застрелить и это им ничем не грозит. Мужчина никак не мог миновать те знаки, их не заметив. Кроме того, он должен был перелезть как минимум через три забора, последний из которых еще виднелся у него за спиной. Такая, знаете, мерцающая стальная полоса, колеблемая потоками жаркого воздуха и здорово напоминающая мираж, только миражом она отнюдь не была — двенадцати футов высотой, со спиралями колючей проволоки вдоль всего верха. Каким-то образом этот человек его перелез. Или подлез под него — что выглядело более вероятным, ибо земля там чуть-чуть осела из-за недавних испытаний.
— Стой, говорят тебе! — снова крикнул Караджан. Снял с предохранителя свой А5 и вскинул пистолет, целясь поверх головы незнакомца.
Но человек был то ли глухой, то ли головкой ударенный, потому что он продолжал упорно идти. И даже после того, как сержант вправду выстрелил поверх его головы. А потом еще раз.
Караджан выругался, оглянулся на своих людей, снова посмотрел на приближавшегося олуха. Вот так и пожалеешь, что вернулся на службу после Кореи. С другой стороны, поди угадай, что может назавтра случиться в этой долбаной, гребаной и так далее армии. Оглянуться не успеешь, и придется стрелять в священника, монаха или кого там еще. А ведь матушка вырастила его в православной строгости, она нипочем не простит его, если…
— Стой, или я стреляю на поражение! — крикнул Караджан.
Этого недоумка теперь отделяло от него каких-то двадцать футов, и он по-прежнему шел себе да шел, опустив голову. Караджан даже лица его не мог рассмотреть, впрочем, это было, может, и к лучшему. Он тщательно прицелился и — бац, бац! — всадил две пули человеку прямо в грудь.
Однако тот не упал.
— Вот дерьмо! Андерсон! Короткой очередью — огонь! — рявкнул Караджан и сам выстрелил еще дважды, на сей раз в голову.
М1 Андерсона заговорила на более высоких и резких тонах — бам-бам-бам-бам! Четвертая пуля была трассирующая, и они рассмотрели, что она попала как раз в человека, прямо на уровне груди, так что никаких сомнений быть не могло.