Тамора Пирс – Холодный Огонь (страница 47)

Прикусив нижнюю губу, Даджа отпустила железо. Иногда какой-то предмет будто грозил ей, как виднеющаяся на горизонте гроза. Именно такое чувство у неё сейчас и было. Если она обратит всю мощь своей силы на этот кусок металла, загнутый, наполовину перекрученный невероятной огненной вспышкой — то её жизнь изменится. Она могла оттянуть это. Могла. Она ещё день прожить в покое, ещё месяц. Рано или поздно счёт, предъявляемый этим металлическим брусом, придётся оплачивать, но не обязательно было делать это сейчас.

— Ты всё? ‑ поинтересовалась Хэлуда.

Даджа покачала головой и снова приложила к брусу правую ладонь. Затем она сжала и разжала кулак левой руки, чувствуя, как покрывавшая его латунь цепляется за её плоть. Она вытянула руку, глядя на неё как мог бы на неё смотреть незнакомец: яркий, золотистый металл, тёмно-коричневая кожа, дрожащие пальцы. Она положила металлическую ладонь на перекрученный брус, и сжала его в руках.

Она была внутри железа и одновременно внутри своей собственной кожи. Её руки почему-то были больше. У них на суставах были странные бугорки. Нет, вообще-то они не были её. В её коже был мужчина, крупный мужчина. Он с усилием тянул за железный брус, его пот смазывал её кожу изнутри.

Он что, не понимал про изогнутую железную палку, которой люди открывали дверь печи у неё за спиной? Почему он не использовал её, а тянул руками? Гнутый, тяжёлый лом был более быстрым и лёгким способом помочь ей в её работе.

Он тянул, и тянул, и тянул, пока она не сделала то, что должна была. Она потянула массивную железную дверь, защищавшую её от находившегося на той стороне огня, тянула, пока щит не сдвинулся, дунув мимо неё потоком жара. Она чувствовала жар в печи, устойчивый и спокойный, каким он всегда и был в самые холодные часы дня. Но огонь не мог её обмануть. Она знала, как быстро он мог пробудиться, когда люди кидали в него дерево.

Бывшие ею и одновременно не бывшие ею руки выпустили её, оставив на железной ручке привкус её латунной кожи.

Даджа окунулась в горн своей силы, вытягивая оттуда магию, чтобы дотянуться до этого образа её латунных рук. Одна из них держала большой круглый предмет. Эта рука бросила круглый предмет в печь. Затем обе латунные руки схватили Даджу-которая-была-рукояткой-печной-двери, толкая её и находившуюся у неё за спиной железную дверь, медленно возвращая их на место, между огнём и холодным воздухом. Латунные руки Даджи отпустили её железную сущность, и исчезли.

Будучи железной рукояткой, ей не пришлось долго ждать, пока пришли её люди, чтобы открыть дверь у неё за спиной. Они никогда не хватали её своими слабыми ручонками: она бы обожгла их до кости. Вместо этого они использовали изогнутый лом в качестве рычага, чтобы тянуть её саму и её дверь.

Они закинули дерево мимо неё, в жар, затем начали закрывать двери, отгораживая стремительно нараставшее пламя. Послышался глухой удар, от которого сотрясся весь её мир. Очень сильный толчок сорвал её с её двери и перекрутил её. Она прошла через чьё-то тело. Она полетала дальше, наружу, и оказалась в холодном снегу.

Когда Даджа оторвалась от железа, Хэлуда что-то говорила. Даджа едва её слышала. Она попыталась смочить губы языком, но он был слишком сухим. Она начала слепо шарить, пытаясь найти свой стакан с чаем.

— Позволь мне, ‑ сказала Хэлуда. Взяв стакан Даджи, она пробормотала что-то по-наморнски. Она подошла к двери, и распахнула её, явив взору служанку, ждавшую за дверью любых просьб. ‑ Принеси нормальные кружки и смоченную в холодной воде тряпку.

Даджа услышала эти слова как будто издалека. У неё онемело лицо. В её животе разверзлась пропасть, и Даджа балансировала на её краю. В своём сознании она видела Бэна, присевшего рядом со своей печкой, просеивая угли облачённой в перчатку рукой. Она видела чёрную костяную руку с золотым кольцом и полуоплавленную фигурку местной богини.

— Нет… ‑ прохрипела она.

— Тихо, ‑ приказала Хэлуда. ‑ Я не хочу, чтобы кто-то подслушал. ‑ Когда служанка вернулась с подносом, маг магистрата взяла его. ‑ Возвращайся на кухню, ‑ приказала она. ‑ Чтоб духу твоего не было на неделю вокруг этой комнаты, ясно?

Хэлуда закрыла дверь, и поставила поднос на стол. Махнув рукой, она набросила на дверь магический барьер. Затем она взяла мокрую тряпку, и разложила её у Даджи на загривке. Холод заставил Даджу содрогнуться и выпрямиться. До этого она сидела скрючившись, будто её пнули под дых.

Хэлуда налила чаю в обе кружки.

— Вот. ‑ Она сунула кружку Дадже в руки и сомкнула пальцы девушки вокруг неё: ‑ Он не сладкий.

Даджа осторожно отпила. Горячий и крепкий, чай огнём обрушился в открывшуюся в её животе пропасть. Она отпила второй глоток, потом третий и четвёртый. Наконец она отставила кружку в сторону, и сдвинула тряпку у себя на шее, приложив её концы к точками под ушами, где прощупывался её пульс. Как и чай, это помогло прочистить ей голову, но ни тряпка, ни чай не остановили дрожь её губ и жжение в её глазах.

— Я не понимаю, ‑ сказала она женщине. ‑ Это… это железо, и металл не может мне лгать, но… в этом нет никакого смысла.

— Я видела здесь эти перчатки, ‑ объяснила Хэлуда. ‑ Вы, маги-кузнецы, скорее изобьёте пса, чтобы его озлобить, чем разожжёте огонь ради разрушения. Либо я совсем потеряла нюх и не распознала в тебе опасность, либо какое-то из твоих изделий оставило след твоей магии на печной двери. Если бы этот кусок металла не сорвало с двери, то мы, возможно, никогда бы не нашли след твоей силы. След твоих перчаток, использованных человеком, для которого ты их сделала.

— Нет, ‑ деревянным голосом произнесла Даджа. Она отказывалась в этом верить.

— Я начала подозревать у Дома Джосарика, ‑ продолжила Хэлуда несгибаемым голосом. ‑ Пожар случился после того, как совет острова пренебрёг Ладрадуном. Если бы сгорел один из их домов — тогда мы по крайней мере допросили бы Ладрадуна. Но он был осторожен. Сгорел дом любовницы одного из них… хитро придумано. В моём деле совпадения подозрительны. И Ладрадун сказал, что согласен с твоим мнением насчёт того, что пожары были устроены намеренно. Ему пришлось это сделать, потому что ты уже сказала об этом мне. В противном случае он привлёк бы к пожару внимание магистратов. Ладрадун знает каждый дюйм этого города. Губернатор позволил ему осмотреть всё вокруг, когда он начал обучать свои бригады. И после долгого лета, лишённого крупных пожаров, сгорает склад Ладрадунов. Маги Базниуза тут оплошали. Надо было его допросить, а они этого не сделали.

«Столь многое не имело смысла», ‑ думала Даджа. Эта его коллекция почерневших, пропахших дымом сувениров… «Кто-то, уставший от того, что его игнорируют», ‑ сказал он во время очень странного разговора. «Ты решила оттолкнуть меня?» ‑ спросил он.

— Я отказываюсь в это верить, ‑ настаивала она, пытаясь придать голосу убедительности. ‑ Он герой. Он никогда не сжёг бы целый дом людей просто потому, что был зол на кого-то, кто к ним не имеет почти никакого отношения.

— Я думаю так, как думает он, ‑ мягко ответила Хэлуда. ‑ Когда поработаешь в этих делах с моё, приобретаешь такой навык. Не смотри на него как на друга. Смотри на него как на того, кто он есть: сын Моррачэйн Ладрадун. Такие убийцы, как Бэннат, они печальны в юном возрасте, когда кто-то грубо обращается с ними, как с игрушками — но не потом, когда они вырастают. Единственный способ, которым мы учимся быть взрослыми — подражая тем взрослым, которые нас вырастили. Дети чудовищ сами становятся чудовищами.

Она наклонилась вперёд и упёрлась взглядом в глаза Даджи, взяв её ладони в своим собственные сухие пальцы:

— Совет острова штрафовал Моррачэйн десять раз за то, что она била слуг. Её младшие сыновья бежали из города сразу, как только у них появилась возможность; её муж умер молодым, наверное от её криков. А Бэннат? Впервые в жизни он ощутил доброту и внимание других только тогда, когда его семья погибла в случайном пожаре. Второй раз — когда люди, которых он обучил, спасли в другом пожаре жизни. Так оно шло — пожар за пожаром. Люди спасены, дома спасены. Советы с уважением прислушиваются с нему. Он не бесполезный сын-идиот Моррачэйн Ладрадун — она так назвала его прилюдно, — он не такой, когда что-то горит. Только вот он слишком хорошо делал своё дело. Он слишком много огнеопасных зданий убрал. Люди привыкли к его работе, и число крупных пожаров сократилось. Уважение, внимание — он получает их только тогда, когда пожары становятся хуже. Если пожаров нет, что ж, если он сам устроит пожар, и всех спасёт, то, по сути, никто не пострадает. Поэтому он устраивает пожар. Потом, в следующий раз, пожар покрупнее, потом ещё крупнее. Люди гибнут. А он получает в свои руки инструмент, с помощью которого можно придавать форму огромным пожарам. ‑ Хэлуда замолчала. Порывшись в кармане, она вытащила платок, и сунула его Дадже.

Только тогда Даджа осознала, что по её щекам без остановки текут слёзы.

— Ты этого не знаешь, ‑ прошептала она. Даже она сама не посчитала свои слова убедительными.

— Думаю, что знаю, ‑ тихо ответила Хэлуда. Она указала на железную рукоятку: ‑ Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи мне, что он не использовал перчатки, чтобы забросить нечто начинённое чёрным взрыв-порошком, в печь — нечто, защищавшее взрыв-порошок в течение около получаса. Когда бани открылись утром, его творение взорвалось, забрав с собой всю печь. Уже погибло тридцать три человека — в банях и в окружавших их домах. Шестьдесят восемь в госпиталях по всему городу. Некоторые из них не выживут. Это ведь его работа, так? ‑ Она откинулась в кресле и сложила пальцы у себя на животе.