Тамим Ансари – Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман (страница 88)
И, должен сказать, я не представляю себе общество, в котором некоторые граждане считают, что весь мир должен быть разделен на мужскую и женскую половины, а другие полагают, что оба пола должны сосуществовать в одной социальной реальности, где мужчины и женщины ходят по одним улицам, делают покупки в одних магазинах, едят в одних ресторанах, занимаются в одних аудиториях, выполняют одну и ту же работу. Тут либо одно, либо другое – но не то и другое сразу! Я, со своей точки зрения, не вижу, как могут мусульмане жить на Западе, подчиняясь законам и обычаям западного общества, если для них мир разделен надвое, и как люди с Запада могут жить в исламском мире (не гостить, а жить постоянно), не отказываясь от своего взгляда на необходимость постоянного общения полов.
Я не предлагаю ответов – лишь задаю вопросы. И хочу сказать, что над этими вопросами мусульманским интеллектуалам стоит задуматься. Да они это уже и делают. Одно из самых смелых отклонений от ортодоксальной исламской доктрины возникло в Иране в те два десятилетия, когда эта страна изгнала американцев и объявила о своем культурном суверенитете. Там несколько анонимных авторов начали развивать мысль, что каждое поколение имеет право трактовать шариат по-своему, без оглядки на накопленные толкования прежних поколений религиозных ученых. Эта идея, как и другие ей подобные, вызвала преследования. О преследованиях сообщили на Западе; там в этом увидели очередное подтверждение того, что Иран – не демократическое государство. Но меня поразило то, что в мусульманском мире вообще возникла и прозвучала подобная мысль. И я задумался: случайно ли это произошло там, где мусульмане «закрылись» от внешнего мира и на несколько десятилетий получили возможность разбираться не с Западом, а с самими собой?
Но после Одиннадцатого Сентября администрация Буша усилила давление на Иран, и перед лицом этой внешней угрозы идеи, в которых чувствовался «западный душок», утратили всякую привлекательность: теперь от них несло предательством. Преследовать их больше не требовалось – они и так утратили всякую популярность в обществе, которое повернулось к консерватизму и выбрало главой государства ультранационалиста Ахмадинежада.
Между исламским миром и Западом немало неразрешенных вопросов, немало причин для дискуссий и даже для ожесточенных споров. Однако никакой внятный спор невозможен, пока обе стороны не пользуются одними и теми же терминами и не вкладывают в них один и тот же смысл – иначе говоря, пока обе стороны не действуют в одном понятийном поле или, по крайней мере, не понимают, каким понятийным полем пользуется другая сторона. Изучения множества нарративов мировой истории, возможно, поможет нам развить эту способность.
Все любят демократию – особенно лично для себя; но ислам – не против демократии, он просто в другом понятийном поле. В рамках этого понятийного поля возможны и демократия, и тирания, и еще множество состояний между ними.
В этом смысле ислам не противостоит ни христианству, ни иудаизму. У ислама, если взять его именно как систему религиозных верований, гораздо больше точек соприкосновения, чем различий, с христианством и еще больше с иудаизмом: стоит взглянуть на систему пищевых запретов, гигиенических и сексуальных предписаний в ортодоксальном иудаизме, и мы обнаружим почти такой же список в ортодоксальном исламе. Как заметил однажды пакистанский писатель Экбаль Ахмад, вплоть до недавних столетий уместнее было говорить об иудео-мусульманской, чем об иудео-христианской культуре.
Однако представление об исламе как «еще обо одной религии», в одном ряду с христианством, иудаизмом, индуизмом, буддизмом и т. п., уводит на ложный путь. Конечно, это верно: ислам – религия, такая же, как и остальные, определенный набор верований и практик, относящихся к этике, морали, Богу, Вселенной и человечеству. Но столь же уместно рассматривать ислам в одном ряду с такими явлениями, как коммунизм, парламентская демократия, фашизм и так далее, поскольку ислам – еще и социальный проект, комплекс идей о том, как следует вести политические и экономические дела, и целый свод уголовных и гражданских законов.
А еще вполне уместно рассматривать ислам в одном ряду с такими явлениями, как китайская цивилизация, индийская цивилизация, западная цивилизация и так далее, поскольку это еще и целая вселенная культурных артефактов, от философии до архитектуры и ремесел; практически во всех областях человеческой деятельности легко найти достижения, которые ислам может по праву назвать своими.
Или же – как я и постарался показать – ислам можно рассматривать одну из мировых историй, которые разворачиваются одновременно, и каждая из них включает в себя все остальные. Если смотреть на него в этом свете, ислам – эпический сюжет, медленно разворачивающийся в пространстве и времени, начиная с событий в Мекке и Медине четырнадцать столетий назад. Этот сюжет включает в себя множество персонажей-немусульман и много нерелигиозных событий. И иудеи, и христиане, и индусы – все они часть этой истории. Среди элементов сюжета – и индустриализация, и изобретение парового котла, и открытие нефти. Глядя с этой стороны, мы видим ислам как огромный корабль, на котором плывет сквозь время часть человечества, связанная общим набором представлений, общими убеждениями и целями.
То же можно сказать и о Западе.
Какая же из мировых историй
Приложение. Структура исламского учения
Библиография
Abdullah, Thabit.
Abiva, Huseyin and Noura Durkee.
Abu Khalil, As‘ad.
Abun-Nasr, Jamil M.
Ahmad, Eqbal.
Ahmed, Akbar.
Alger, Neil.
Ali, ibn Abi Talib.
Ali, Maulana Muhammad.
Ali, Tariq.
Arberry, A.J., translator.
Armstrong, Karen.
Aslan, Reza.
Catherwood, Christopher.
Chittick, William.
Cook, David.
Croutier, Alev Lytle.
Dabashi, Hamid.
Diouf, Sylviane A.
Dunn, Ross.
Farsoun, Samih and Naseer Aruri.
Finkel, Caroline.
Fischel, Walter J.
Fisher, William Bayne, et al editors.
Frank, Irene and David Brownstone.
Fromkin, David.
Gelvin, James L.