Тамим Ансари – Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман (страница 78)
В 1901 году британский геологоразведчик по имени Уильям Нокс д’Арси обнаружил в Иране первое из крупных ближневосточных нефтяных месторождений. Он немедленно выкупил у тогдашнего Каджарского шаха эксклюзивные права на всю иранскую нефть в обмен на кругленькую сумму наличными, перекочевавшую прямиком в шахские карманы, и на обещание 16 процентов роялти в иранскую казну – роялти не со стоимости общего количества добытой нефти, а с «чистой прибыли» от нефти реализованной; иными словами, сделка, заключенная д’Арси, не гарантировала Ирану никаких стабильных доходов от добычи нефти.
Вы, возможно, спросите: кем же надо быть, чтобы продать весь запас некоего полезного ископаемого у себя в стране, известный и неизвестный, в настоящем и в будущем, за звонкую монету какому-то проходимцу? И почему граждане страны, услышав об этой сделке, немедленно не свергли шаха? Ответ первый: привычка. Шахи из Каджарской династии на протяжении уже ста лет именно так и поступали. Ответ второй: только что закончилась ожесточенная борьба вокруг табачной монополии, которую шах таким же манером уступил британцам, и политические активисты вышли из этой борьбы обессиленными. В-третьих, нефть казалась не слишком важным ресурсом: то ли дело табак (или даже китовый жир!). В-четвертых, активисты вели в эти годы борьбу, которая казалась им важнее и табака, и нефти: борьбу за конституцию и парламент. Вот так сделка с нефтью прошла незамеченной.
Однако в то самое время, когда Иран столь нерасчетливо избавился от своей нефти, значимость ее вдруг взлетела до небес благодаря новому изобретению – двигателю внутреннего сгорания. Двигатели внешнего сгорания, то есть паровые двигатели, работали на всем, что горит – на практике обычно на дереве и угле; двигатели внутреннего сгорания – только на очищенной нефти.
В 1880-х годах один немецкий изобретатель снабдил таким двигателем большой трехколесный велосипед. Из этого трехколесника родился автомобиль. К 1904 году в Европе и США автомобили сделались настолько популярны, что под них перестраивали дороги. Вскоре после этого паровозы сменились тепловозами. В 1903 году был изобретен самолет. Затем на нефтяное топливо начали переходить океанские суда.
В Первую мировую войну мир увидел первые танки, первые военные теплоходы, первые самолеты-бомбардировщики. К концу войны все понимали: военная техника, работающая на бензине, будет развиваться, становиться всё изощреннее и смертоноснее – и тот, кто завладеет мировыми запасами нефти, в конечном счете будет править миром.
В Иране это поняли слишком поздно. Уильям д’Арси уже продал свою иранскую нефтяную концессию компании, управляемой британским правительством (она существует и по сей день, нынешнее ее название – «Бритиш Петролеум»). К 1923 году, если верить Уинстону Черчиллю, Великобритания заработала на иранской нефти 40 миллионов фунтов, а Иран получил из них лишь около 2 миллионов[84].
Тем временем эта британская компания, соединив силы с «Ройял Датч Шелл» и некоторыми американскими корпорациями, создала суперкомпанию («Туркиш Петролеум Компани») с целью поиска нефти в османских провинциях на берегу Персидского залива. К тому времени, когда суперкомпания была готова приступить к бурению, эти территории уже отошли под британский «мандат». Именно здесь британцы создали Ирак и посадили на трон своего приспешника-Хашимита. Нефтяной консорциум немедленно обратился к королю Фейсалу с просьбой о монополии на разработку нефтяных скважин на его территории, и тот охотно пошел навстречу. Начиная переговоры, иракцы надеялись получить двадцать процентов акций компании, но в конце концов согласились на ноль процентов, в обмен на фиксированный сбор с каждой добытой тонны нефти. Сумма этого сбора не была привязана ни к реальной цене нефти, ни к доходам компании – по крайней мере, в первые двадцать лет действия договора. Акции компании были разделены между несколькими европейскими державами и США, и во время переговоров споры шли только о том, кому сколько процентов акций достанется. В 1927 году, после того, как были улажены все эти вопросы, компания обнаружила первое из богатейших нефтяных месторождений Ирака[85].
А девять лет спустя и Абдельазиз ибн Сауд отмечал открытие нефти на своей территории. Выяснилось, что Саудовская Аравия обладает богатейшими в мире запасами этого важнейшего полезного ископаемого. Едва саудиты начали добывать свою нефть, как разразилась Вторая мировая война, и стратегическая ценность нефти взлетела еще выше. Во время войны с ибн Саудом встретился президент США Франклин Делано Рузвельт, и двое правителей достигли договоренности, которая свято соблюдается и по сей день, хотя ни разу не была зафиксирована в каком-либо официальном договоре. Вот суть этой сделки: США получает неограниченный доступ к саудовской нефти, а в обмен предоставляет королевской семье саудитов любое военное снаряжение и технологии, необходимые для защиты от агрессоров. Косвенно этот договор означал, что США поддерживают военной силой ваххабитский клерикальный истеблишмент и стоят на стороне ваххабитских реформ. А к тому времени, когда началась Вторая мировая война, ваххабиты и исламисты по всему Дар-аль-Исламу копили силы для полномасштабной атаки на светских модернистов.
16. Кризис модернизма
Самая кровавая схватка во всемирной истории насилия началась в 1939 году и длилась шесть долгих лет. Снова Германия сражалась с Францией и Великобританией. Снова Соединенные Штаты вступили в войну последними, но сыграли в ней важную роль. Разумеется, некоторые элементы конфигурации изменились: Россия превратилась в Советский Союз, не хватало османов, могучей державой стала Япония – но, в конечном счете, Вторая мировая война лишь закончила то, что начала Первая. Старые колониальные империи получили смертельные удары, решительно изменился расклад сил. Великобритания вышла из войны голодающей, Франция – в развалинах, Германия – раздавленной и разделенной. Когда утихли выстрелы, мир увидел две супердержавы, гордо стоящие друг против друга: и скоро обе они обзавелись ядерным оружием, способным стереть человечество с лица земли. Их соперничество и стало главным сюжетом следующей главы мировой истории.
Однако за фасадом двухполюсной Холодной войны продолжались и другие сюжеты, в том числе и нарратив ислама как одного из течений мировой истории. Жажда независимости, охватившая в годы войны практически все колонизованные народы, как мусульман, так и немусульман, теперь достигла точки кипения. В Египте начались армейские бунты. В Китае коммунист Мао поднял восстание против Чан Кайши, которого считали марионеткой Запада. Во Вьетнаме Хо Ши Мин, вернувшись из тридцатилетнего изгнания, организовал Вьетминь и начал войну с французами. В Индонезии Сукарно объявил о независимости своей страны от Нидерландов. По всему миру бурно росли национально-освободительные движения, и в мусульманских странах они практически не отличались от всех прочих. Как бы там ни было, в этом отношении исламский нарратив оказался прочно переплетен с общим нарративом колонизованных народов.
В географическом смысле многие освободительные движения боролись за независимость «наций» в границах, прочерченных империалистическими державами: даже в борьбе за свободу они, так сказать, продолжали разыгрывать пьесу, сочиненную европейцами. В Африке южнее Сахары то, что удалось захватить бельгийскому королю, превратилось в Бельгийское Конго (позднее Заир[86]), то, что сумела захватить Германия – в Камерун, то, что захватили британцы в Восточной Африке – в Кению. Именем «Нигерия» называется территория, где проживает более двухсот этнических групп, говорящих более чем на пяти сотнях языков, многие из которых совершенно невзаимопонятны; однако мир теперь делился на страны, так что пришлось и этой территории стать «страной», размер и форма которой отражали исход многолетнего соперничества между европейскими колонизаторами.
В Северной Африке европейцам пришлось признать реальность Алжира, Туниса и Ливии, стран, в которых возникли сильные национально-освободительные движения. Все три в конце концов победили, но дорогой ценой. Так, восьмилетняя война Алжира за независимость от Франции унесла больше миллиона алжирских жизней, при том, что общая численность алжирцев составляла меньше девяти миллионов человек[87].
То тут, то там эхом отзывались проблемы, сохранившиеся со времен мусульманской гегемонии. Долговечность мусульманского нарратива особенно ярко проявилась на полуострове Индостан, в самой крупной колонии, получившей независимость. Еще до войны, когда новорожденная индийская нация пыталась скинуть с себя британское иго, внутри большого национального движения зародилось субнациональное – движение мусульманского меньшинства, требующего себе отдельную страну. В день рождения Индии (15 августа 1947 года) появился на свет и Пакистан, новенькая двухчастная страна, перекинутая через Индию с запада и с востока, словно седельные мешки через седло[88]. Такой раздел Индостана вызвал массовые волнения: испуганные беженцы пересекали новые границы, чтобы найти укрытие среди собратьев по вере. За несколько недель погибли несколько сот тысяч человек и намного больше остались без крова, но всё это не решило проблемы, созданные «разделом». Например, спорной территорией остался Кашмир – индуистская монархия с преимущественно мусульманским населением. Куда он должен отойти, к Индии или к Пакистану? Англичане решили не вмешиваться и подождать, пока все утрясется. Кашмир трясет до сих пор.