Тамим Ансари – Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман (страница 66)
• Соединенные Штаты, но о его деятельности там известно мало. Также он несколько раз побывал в…
• Лондоне, где спорил с Рэндольфом Черчиллем, отцом Уинстона Черчилля, и другими британскими лидерами о политике Великобритании в Египте. Кроме того, он побывал в Германии и провел некоторое время в Санкт-Петербурге, столице России. Когда журнал закрылся, ничто больше не удерживало Джамалуддина в Европе, так что он отправился в…
• Узбекистан. Здесь уговорил царские власти позволить ему печатать и распространять Коран для мусульман – подданных царя, а также переводить, публиковать и распространять другую исламскую религиозную литературу, в Средней Азии уже несколько десятилетий недоступную. Его усилия привели к возрождению ислама в регионе. Кроме того, здесь Джамалуддин наконец сформулировал идею, которую долго вынашивал: мусульманским странам следует воспользоваться соперничеством между европейскими державами, чтобы обеспечить себе независимость – поддерживать Россию против Британии, Германию против России, Британию и Францию против России и так далее. Именно эти мысли в двадцатом веке легли в основу глобального «движения неприсоединения». В 1884 году он переехал в…
• Иран, где работал над реформой судебной системы и на этом вопросе столкнулся лбом с местными улемами. Обстановка накалилась; пришлось спешно вернуться в Среднюю Азию. Однако в 1888 году иранский шах Насреддин пригласил его вернуться, пообещав сделать своим премьер-министром. Насреддин боролся за власть с местными улемами и полагал, что «модернизм» Джамалуддина ему в этом поможет. Джамалуддин переехал в Иран, хоть и стал там не премьер-министром, а шахским советником. Однако на этот раз вместо атак на улемов принялся атаковать самого шаха за его привычку продавать колониальным державам экономические «концессии». Самым поразительным примером этого во время пребывания Джамалуддина в Иране стала безусловная концессия на табак, полученная британскими компаниями: в результате англичане получили контроль над всеми этапами производства и продажи табака в стране[69]. Джамалуддин призвал к табачному бойкоту – стратегия, которая потом использовалась во многих странах множеством политических активистов, в том числе знаменитым индийским антиколониалистическим лидером Махатмой Ганди (как известно, он призвал индийцев бойкотировать английский хлопок и вместо этого выращивать свой собственный). По призыву Джамалуддина толпы иранцев вышли на улицы, протестуя против шаха; тот уже жалел, что пригласил в страну афганского (или иранского?) реформатора. Джамалуддин даже уговорил одного известного аятоллу объявить табачную концессию антиисламской. Тут терпение шаха лопнуло. Он прислал к дому Джамалуддина солдат, чтобы сопроводить его до границы. Так в 1891 году Джамалуддин вернулся в Афганистан, а затем поехал в…
• Стамбул, где османский султан Абдул-Хамид выделил ему дом и пособие. Султан полагал, что панисламистские идеи Джамалуддина смогут каким-то образом принести ему политические дивиденды. Здесь Джамалуддин продолжал писать, преподавать и произносить речи. Интеллектуалы и активисты со всех концов мусульманского мира приезжали сюда, чтобы с ним встретиться. Великий реформатор говорил им, что первейший принцип ислама есть иджтихад, «свободное мышление»; однако это свободное мышление, продолжал он, должно отталкиваться от базовых принципов, запечатленных в Коране и хадисах. У каждого мусульманина есть право истолковывать писания и откровения так, как ему кажется верным; но мусульмане как община должны воспитываться в этих принципах, укоренных в откровениях. Величайшая ошибка мусульман, главная их слабость, продолжал Джамалуддин, вызвана тем, что они повернулись спиной к западной науке, но принимают западное образование и общественные нравы. Нужно поступать ровно наоборот: западную науку принимать, но закрыть ворота перед западными нравами и системой образования.
К несчастью, в 1896 году шаха Насреддина убил один иранский студент. Иранское правительство немедленно обвинило в этом Джамалуддина и потребовало, чтобы его выдали в Иран для наказания. Султан Абдул-Хамид отказался, однако поместил великого реформатора под домашний арест. Позже в том же году Джамалуддин заболел раком ротовой полости и попросил разрешения выехать в Вену на лечение, однако султан ему в этом отказал. Вместо этого он прислал своего личного врача. Придворный врач решил побороть рак путем удаления нижней челюсти. Вскоре после этого Джамалуддин аль-Афгани умер и был похоронен в Малой Азии. Позже тело его было перевезено для нового погребения в Афганистан. Откуда бы он ни начал свой жизненный путь – завершил его в Афганистане: его прах покоится в сердце кампуса Кабульского университета.
Любопытно отметить, что у Джамалуддина аль-Афгани не было ни должности, ни какого-либо официального положения. Он не правил страной. Не имел армии. Не занимал официальных постов в каком-либо правительстве. Никогда не основывал политическую партию, не возглавлял движение. У него не было ни служащих, ни подчиненных – никого, кому можно отдавать приказы. Более того: он не оставил после себя ряда книг, или хотя бы одной книги со связным изложением своей политической философии – чего-то вроде исламистского «Капитала». Перекати-поле, смутьян, вечный мятежник – вот кем он был.
Однако его влияние на мусульманский мир невозможно переоценить. Как это получилось? Благодаря его ученикам. Джамалуддин аль-Афгани действовал в каком-то смысле как пророк. Сила и харизматичность его проповеди напоминала искры, из которых всюду, куда они летели, возгоралось пламя. Его протеже Мухаммед Абдо стал ректором знаменитого университета Аль-Азхар и главным религиозным лидером Египта. Он писал книги, в которых развивал и систематизировал модернистские идеи Джамалуддина.
Другой ученик Джамалуддина, Заглул, основал политическую партию под названием «Вафд», которая со временем развилась в движение за независимость Египта. Еще один ученик стал религиозным лидером в Судане и там под именем «Махди» поднимал народ против англичан. В Иране вдохновленный им Табачный Бойкот породил целое поколение активистов, в двадцатом веке создавших конституционалистское движение.
Джамалуддин вдохновил афганского интеллектуала по имени Тарзи, жившего в Турции; позже он вернулся в Афганистан и, идя по стопам своего учителя, стал наставником наследного принца Амануллы. Тарзи воспитал своего ученика правителем-модернистом, который добился от британцев полной независимости Афганистана и всего через двадцать два года после смерти Джамалуддина объявил Афганистан независимым государством.
А у его учеников были свои ученики. Кредо и содержание его учения изменялись, переходя из рук в руки. Некоторые его ветви становились более радикальными в политическом смысле, другие – более националистическими, третьи сосредотачивались на развитии любой ценой промышленности и науки в исламских странах. Ученик Мухаммеда Абдо, сирийский богослов Рашид Рида разрабатывал концепцию ислама как основы государства. Еще одним интеллектуальным наследником Джамалуддина стал Хасан аль-Банна, основавший организацию «Братья-мусульмане»[70]; о нем я подробно расскажу далее. Короче говоря, влияние этой титанической фигуры до сих пор эхом отдается во всех уголках мусульманского мира, по которому Джамалуддин неустанно странствовал.
14. Индустриализация, конституционализм, национализм
Мухаммед ибн Абдельваххаб, Джамалуддин аль-Афгани, Саид Ахмад-хан из Алигарха – все трое мыслителей воплощали в себе различные представления о том, что не так с исламским миром и как это исправить. В течение XIX столетия развивались, сплетались друг с другом, переходили друг в друга всевозможные разновидности и направления этих трех основных течений. Наиболее прямую и явную политическую власть получил светский модернизм, направление мысли, представленное Саидом Ахмадом из Алигарха. Это не значит, что сам Ахмад стал отцом какого-то могущественного движения. Нет: он был лишь одним из множества светских реформистов, по всему исламскому миру выдвигавших и защищавших приблизительно одни и те же идеи. Столь популярными сделала их троица новых феноменов, явившихся в мусульманский мир из Европы: индустриализация, конституционализм и национализм.
Самым важным из них, быть может, стала индустриализация, соблазны которой ощутили на себе все части света. В Европе Индустриальная революция, произошедшая около 1800 года н. э., была связана с потоком изобретений, начиная с парового котла. Однако, говоря о великих изобретениях, мы часто представляем себе дело так, как будто стоит что-то изобрести – и новинка сразу начинает оказывать влияние на жизнь людей. Это не так: на самом деле люди не начинают пользоваться новым устройством только потому, что оно умно придумано. Технологический прорыв, воплощенный в изобретении – это лишь один из ингредиентов успеха. «Пойдет» изобретение или нет – определяет социальный контекст.
Взглянем на тот же паровой котел. Что может быть полезнее? Что обладает более очевидной способностью изменить мир? Однако в исламском мире паровая машина была изобретена более чем за триста лет до того, как появилась на Западе – и там практически ничего не изменила. Здесь при помощи пара вертели вертел, на котором можно было зажарить целого барана. (Описание этого устройства мы встречаем в книге турецкого инженера Такиюддина, написанной в 1551 году.) Никакого другого применения силе пара мусульмане так и не придумали, так что это изобретение было забыто.