Тамим Ансари – Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман (страница 35)
Поразительно, но даже этот разгром не заставил мусульман объединиться. Примеров тьма. Правитель Хомса отправил фарангам в дар лошадей и дал совет, какой город взять и разграбить следующим (не Хомс). Суннитские правители Триполи пригласили фарангов выступить с ними вместе против шиитов. (Вместо этого фаранги взяли Триполи.)
При первом появлении крестоносцев египетский визирь аль-Афдал направил византийскому императору письмо, в котором поздравлял его с «подкреплением» и желал крестоносцам всяческих успехов! Египет давно уже вел борьбу и с сельджуками, и с Аббасидами, и Афдал в самом деле считал, что новые силы на этом поле боя просто ему помогут. То, что Египет – их следующая мишень, не приходило ему в голову, пока не стало слишком поздно. После того, как фаранги захватили Антиохию, визирь Фатимидов написал им с вопросом, не нужна ли какая помощь. Фаранги двинулись на Триполи – Афдал использовал случай, чтобы захватить для фатимидского халифа Иерусалим. Он поставил там собственного губернатора и заверил фарангов, что теперь они могут являться в Иерусалим в любое время, как почетные гости, пользуясь его защитой. Но в ответном письме фаранги заявили: их интересует не защита, а сам Иерусалим, и они идут «с поднятыми копьями»[33].
Фаранги шли в основном через опустевшие земли, ибо слава их бежала впереди них. При их приближении деревенские жители разбегались кто куда, население маленьких городков стекалось в города побольше и укрывалось за высокими стенами. Стены Иерусалима были высоки, но после сорокадневной осады крестоносцы проделали здесь тот же трюк, что удался им в Маарре: «Откройте ворота, мы никого не тронем!» И здесь это сработало.
Захватив город, фаранги устроили здесь такую кровавую оргию, перед которой побледнели все их предыдущие «подвиги». Один крестоносец, описывая победу, замечал, что на улицах грудами лежали отрубленные головы, руки и ноги. (Это он называл «чудесным зрелищем».) По его словам, крестоносцы шли по городу по колено в крови язычников, а лошадям их кровь доставала до поводьев[34]. Эдвард Гиббон, британский историк, описавший падение Римской империи, говорит, что за два дня крестоносцы убили семьдесят тысяч человек. Из мусульман в городе практически никто не выжил.
Еврейские жители города нашли убежище в огромной центральной синагоге; но, пока они там молились об избавлении, крестоносцы заколотили все двери и окна, а затем подожгли здание – и уничтожили бо́льшую часть еврейской общины Иерусалима.
Театр Крестовых походов
Несладко пришлось и местным христианам. Никто из них не принадлежал к Римской церкви – все были членами различных восточных церквей: греческой, армянской, коптской, несторианской. Фаранги-крестоносцы смотрели на них как на схизматиков, исповедующих ересь – а еретики даже хуже язычников; поэтому они конфисковали у этих восточных христиан имущество и выгнали их из города.
Взятие Иерусалима стало кульминацией вторжения фарангов. Победоносные крестоносцы объявили Иерусалим королевством. Он стал величайшим из четырех небольших государств, основанных крестоносцами на захваченных территориях; другими стали княжество Антиохийское и графства Эдесское и Триполитанское.
Но после основания этих четырех государств дело зашло в тупик, продлившийся несколько десятилетий. В течение этих десятилетий стороны время от времени встречались на поле боя, и фаранги то выигрывали, то проигрывали, то били мусульман, то сами оказывались разбиты. К тому же они начали ссориться друг с другом – так же, как ссорились мусульманские правители. Случалось, что один фаранг заключал временный союз с каким-нибудь мусульманским князьком, чтобы одолеть другого.
Странные союзы рождались и так же быстро умирали. В одной битве христианский правитель Антиохии Танкред победил мусульманского эмира Джавали из Мосула. Треть войск Танкреда в тот день состояла из турецких воинов, нанятых мусульманским правителем Алеппо, заключившим союз с ассасинами, у которых были связи с крестоносцами. А на другой стороне около трети войск Джавали составляли фарангские рыцари на жалованье у правителя Эдессы Балдуина, соперника Танкреда[35]. И это была типичная ситуация.
Поражает отсутствие единства с мусульманской стороны. Отчасти и прежде всего оно было связано с тем, что мусульмане не видели в происходящем никакого идеологического измерения. Им казалось, что на них нападают не как на мусульман, но как на отдельных людей, города, мини-государства. Фарангов они воспринимали как страшную, но бессмысленную катастрофу, нечто вроде землетрясения или нашествия ядовитых змей.
Верно, что после бойни в Иерусалиме некоторые проповедники пытались призвать мусульман к сопротивлению, описывая вторжение как религиозную войну. Несколько видных законников начали произносить проповеди, в которых впервые за много столетий прозвучало слово «джихад». Однако слушатели-мусульмане встречали эти проповеди без всякого энтузиазма. Слово «джихад» звучало для них старомодно и попросту непонятно: оно ведь много веков назад вышло из употребления, отчасти из-за быстрого распространения ислама, благодаря которому подавляющее большинство мусульман жили вдали от границ и никаких врагов, с которыми надо было бы сражаться во имя джихада, в глаза не видывали. Первоначальное ощущение «ислам против мира» уступило место чувству, что ислам и есть весь мир. Большинство войн, которые люди видели или хотя бы о них помнили, велись по ничтожным причинам – за власть, за ресурсы, за территории. А те немногие, что можно было бы причислить к благородной борьбе за идеалы, никогда не вел ислам против чего-либо другого – скорее уж, разные версии ислама выясняли, какая из них правильнее.
Учитывая, в каком раздрае находился мусульманский мир, отсутствие единства, пожалуй, было неизбежно: когда в эту яму со змеями свалились фаранги, мусульмане попросту включили этих новых персонажей в свои текущие драмы. Впрочем, это разделение объяснялось не только естественными причинами. За сценой действовали ассасины – сеяли смуту, и весьма успешно.
Перед самым началом Крестовых походов Хасан Саббах основал в Сирии еще одну базу: ею управлял его помощник, известный крестоносцам как Горный Старец. Ко времени начала Крестовых походов ассасинов ненавидели абсолютно все, кроме их самих. Любая власть стремилась их выследить и уничтожить. Врагами ассасинов были и сунниты, и шииты, и турки-сельджуки, и египетские Фатимиды, и Аббасидский халифат. Вышло так, что и крестоносцы начали войну против того же набора действующих лиц: суннитов, шиитов, турок-сельджуков, египетских Фатимидов и Аббасидского халифата. У ассасинов и у крестоносцев был один набор врагов – так и вышло, что де-факто они стали союзниками.
В первое столетие фарангского вторжения всякий раз, едва мусульмане начинали двигаться к единству, ассасины убивали кого-нибудь из ключевых фигур и снова превращали политику в хаос.
В 1113 году н. э. правитель Мосула созвал совещание мусульманских лидеров, чтобы организовать против фарангов общую кампанию. Однако перед самым началом совещания убийца подкараулил правителя на пути в мечеть, притворился, что просит милостыню, и вонзил ему в грудь кинжал. Объединение не состоялось.
В 1124 году агенты ассасинов убили второго по значению священнослужителя, призывавшего к новому джихаду. А в следующем году группа людей, выдававших себя за суфиев, напала на первого по значению проповедника джихада – и уничтожила и его.
В 1126 году ассасины убили аль-Бурсуки, могущественного правителя Алеппо и Мосула, который, объединив эти два города, создал потенциальное ядро для объединенного мусульманского государства в Сирии. Бурсуки знал, что вокруг рыщут ассасины, и из предосторожности носил под одеждой кольчугу. Однако, когда фальшивые суфии набросились на него, один из них крикнул: «Цель в голову!» Они знали о кольчуге. Бурсуки умер от ран в шею. Власть немедленно принял его сын – и, быть может, смог бы спасти новорожденное государство, но ассасины убили и его; а дальше Сирию начали делить между собой четверо претендентов на престол и вновь погрузили ее в хаос.
Убийства такого рода во времена первых Крестовых походов происходили с поразительной частотой. В некоторых случаях вина ассасинов оставалась не доказанной; однако, когда все общество начинает дрожать перед террористами, им уже не требуется все теракты совершать самим. Достаточно приписывать себе все убийства, совершенные в их духе, и использовать их в своих целях. Очевидно, сами они тщательно документировали свою работу – однако из-за строгой секретности ни у кого постороннего доступа к этим документам не было; а когда в 1256 году культ ассасинов наконец уничтожили монголы, то почти все записи ассасинов погибли вместе с ними. Так что никто не знает, сколько убийств, приписываемых ассасинам, действительно совершили они. До нас дошли лишь слухи и легенды, показывающие, какую мрачную тень отбросил этот культ на свою эпоху; однако каково было его реальное влияние на события Крестовых походов, мы никогда не узнаем – точные сведения утрачены.
Наконец удача изменила фарангам: среди мусульман начали появляться выдающиеся лидеры, и каждый из них был успешнее предыдущего. Первым стал турецкий полководец Занги, что правил Мосулом, затем взял Алеппо, включил в свои владения многие другие города и наконец с полным правом начал называть себя царем объединенной Сирии. Так в первый раз за полвека на землях Леванта (региона между Месопотамией и Египтом) возникло мусульманское государство, превышающее размерами один город и его ближайшие окрестности.