Тамила Синеева – День шепота травы (страница 6)

– Здравствуй, Эва, – сказал незнакомец. – Меня зовут Ив. Откуда я знаю твоё имя, лучше не спрашивай. Это длинная и нудная история. Тебе не обязательно её знать. Пей. Не бойся. Это вкусно.

Он протянул ей чашу. Эва отпила глоток солоновато-сладкой жидкости, почувствовала, что головная боль постепенно исчезает. Эва допила и поставила пустую чашу на стол. Села на кровать. Ей стало легко, она ощутила себя птицей с роскошными крыльями, захотелось лететь, взмыть высоко-высоко, играя с ветром и вдыхая ароматы звёзд. Вместе с тем она чувствовала, что её влечет к Иву, и что это неспроста. Будучи девушкой благоразумной и воспитанной, она ничем внешне не проявляла своего интереса, сидела на краешке кровати в своей любимой жёлтой пижамке из фланели и была похожа на недавно вылупившегося цыплёнка.

– А теперь пойдём со мной, – сказал Ив. – Вот тебе платье, переоденься.

Он бросил на кровать великолепное золотистое платье. Длинное, с пышной юбкой и лифом, отделанным сверкающими стразами. Эва зашла за ширму и надела платье. В нем она чувствовала себя по меньшей мере королевой.

…Они шли долго. Сначала по лунной дорожке, потом свернули в лес, где росли высокие раскидистые сосны. Потом приблизились к какому-то странному замку, в который не так-то просто было войти. Ив долго называл стражнику комбинации каких-то букв и цифр. Наконец-то они смогли попасть в замок, который был полон странных людей. Они были какими-то неестественными, старомодными, но в то же время милыми.

Ив взял Эву за руку и повёл, сквозь толпу собравшихся, куда-то по тёмному коридору, где в боковых стенах были двери комнат, как в гостиницах. Ив и Эва остановились у последней двери справа и постучались. Никто не ответил. Но Ив распахнул двери, и Эва чуть не потеряла рассудок. В комнате она увидела своих родителей, погибших в автокатастрофе четыре года назад. Они были живы! Увидев Эву, мама улыбнулась, подошла и обняла дочь. Потом отец тоже заключил Эву в объятья. Ив сидел на стуле с радостным лицом и чувством выполненного долга.

– Мам, но вы же с папой умерли! Мы с бабушкой хоронили вас…

– Да нет, что ты, мы тогда притворились мёртвыми. На самом деле нам надо было уехать. Ты прости нас, мы не могли тебе сказать. А сейчас вот попросили Ива разыскать тебя. Мы так счастливы…

– Давайте пить чай! – сказал отец Эвы и стал вытаскивать чашки из серванта.

Они вчетвером пили чай, смеялись, родители вспоминали общее прошлое, Эва рассказывала о своей жизни после той трагедии. Ив слушал, подливал чай в чашки, и, казалось, был умиротворён. Но вот часы в замке пробили три часа, Ив вскочил и сказал, что Эве пора прощаться с родителями и надо возвращаться домой, если она не хочет остаться здесь навсегда. Эва поцеловала маму и отца. У мамы блеснула слезинка на щеке. Отец грустно улыбнулся.

– Прощай, дочка! Может, свидимся ещё когда-нибудь…

Ив с Эвой вышли из комнаты и отправились в обратную дорогу.

Вскоре они уже были дома. Странно, но в квартире окна были целыми, будто и не было того страха с мертвецами.

Ив и Эва. Они стояли в прихожей. Он не отпускал её руку, она склонила голову на его плечо.

– Поцелуй меня, – сказала Эва полушёпотом.

– А ты не будешь жалеть об этом?

– Нет. А почему я должна жалеть?

– Я открою тебе свою тайну. Тогда ты сама решишь, как быть. Дело в том… в том… что я вампир. Не перебивай. Раньше я был частным сыщиком. Твои родители как-то вышли на меня и попросили разыскать тебя. В уплату за эту услугу они согласились, что я попробую твоей крови. Они так хотели видеть тебя, что приняли даже это моё условие. Но за то время, что мы с тобой провели, я не хочу нанести тебе вреда. Ведь если я тебя поцелую, ты станешь вампиром.

Ив сжал её руку, так сильно, что у Эвы потемнело в глазах от боли. Она приблизила своё лицо к его лицу и прошептала:

– Целуй…

Ив привлек Эву к себе, нежно обнял, начал целовать. Его клыки удлинились, и как ни старался осторожней, всё-таки поцарапал ей губу. Но она не чувствовала боли. Она ничего не чувствовала, кроме величайшего наслаждения.

Часы показывали пять утра. Ив вдруг засобирался уходить.

– Мне пора, Эва. Прости. У нас такие правила. Их невозможно нарушить. Я ещё вернусь. А у тебя останется память обо мне. Сейчас ложись спать и пусть тебе приснится много красивых цветов. Я их тебе дарю…

Ив ушёл.

Эва проснулась в десять утра. Солнце вовсю заигрывало со шторами. Летний день начинался с хорошего настроения. Эва пошла в ванную. Стала чистить зубы. Ой, что-то не то. Посмотрела в зеркало. Два симпатичных белых клыка виднелись, когда она улыбалась. Она подмигнула своему отражению. Ив. Это о нём память. Хорошо-то как…

Код времени

Осенний ветер шелестел опавшими листьями. Высоко на дереве сидела ворона. Её чёрное карканье было подозрительно-пугающим – она как будто предупреждала меня об опасности.

Но мне было не до птичьих разговоров. Впереди виднелся город К., в котором я должен был найти Олли. И как это сделать, ещё себе не представлял.

Олли исчезла месяц назад после нашей нелепой ссоры из-за того, что я нечаянно уронил на пол её любимый кактус, который должен был вот-вот зацвести. Уронил вместе горшком, расколовшимся от удара на две части. Повредился бутон нежно-розового цветка, земля рассыпалась и лежала бесформенной кучкой на гладкой поверхности ламината. Спасение кактуса оказалось непривычной и трудной миссией для Олли. Я попытался ей помочь, но был отвергнут и стоял, молча наблюдая за происходящим.

Несмотря на старания моей любимой, кактус так и не расцвёл, бутон засох и отпал. А Олли однажды утром ушла, оставив странную записку: «Я исчезаю. В будущее 0178-5. Мне нужно побыть одной.»

Я ждал её неделю, две, три. Меня терзали разные мысли, снились странные сны, в которых являлись очень известные люди. Все они меня успокаивали, предлагали свою помощь. А однажды приснился Джон Леннон с пистолетом в руке. Он обещал застрелиться, если Олли не вернётся. Когда прошёл месяц ожиданий, я всё же решил отправиться на поиски.

Попасть в будущее было несложно. Нажимаешь красную кнопку на смарт-часах марки «Пилот-2М», набираешь код времени, закрываешь глаза и считаешь до двадцати. Затем открываешь глаза – и ты в будущем.

Я надел куртку, положив в карман шокер, вышел во двор, проделал все манипуляции со смарт-часами и закрыл глаза. Пока считал, меня объяла какая-то смутная тревога, словно мне предстояло отправиться в потусторонний мир. Открыв глаза, я ощутил вязкость времени – окружающее меня пространство было как будто пьяно, оно качалось, шло волнами и сверкало на солнце. Так продолжалось ещё несколько минут…

И вот я уже оказался в том самом будущем, которое наступит через 178,5 лет. Я шёл в город К., и он встречал меня, чуть заметно кивая верхними этажами домов, подмигивая окнами, отражающими солнечный свет, и приветственно помахивая ветвями деревьев. Где-то здесь Олли. За одним из окон, за тонким тюлем, скрывающим глубину комнаты. Но почему же так тревожно каркала ворона?

Вдруг… Я увидел или мне показалось? Асфальт стал медленно приподниматься и опускаться. Он как будто дышал и направлял меня. Своим дыханием город не давал идти другой дорогой. Только той, по которой он указывал. Она не двигалась, и я мог пройти свободно, не наступая на «лёгкие» улиц. Иногда мне даже казалось, что я слышу тихий стон некоторых домов, которым то ли воздуха не хватает, то ли они перегрелись на солнце. Их настроение передавалось мне, и чем дальше я шёл, тем тревожнее было на сердце. Где же Олли? Сколько ещё предстоит пройти? Эти вопросы мучили меня и не давали расслабиться ни на секунду.

Люди, которые встречались мне на пути, напоминали грустных птиц с опущенными клювами-носами и потрёпанными крыльями. Они не улыбались и казались полностью погружёнными в себя. Создавалось впечатление, что я попал не в будущее, а в прошлое. Автомобили, троллейбусы и трамваи, магазины, киоски – всё было таким, как в старых фильмах начала двадцать первого века. А я продолжал идти и удивляться.

Дорога привела меня к белой восемнадцатиэтажке, состоявшей из одного подъезда. Когда-то, очень давно, такие дома называли свечками. По тому как город успокоился, я понял, что Олли находится здесь. Дом был тощий, как анорексичная барышня. Застеклённые балконы и узкие окна подчеркивали его хрупкость. Почему-то без труда я набрал код на двери. Вошёл в подъезд. В помещении лифтовой площадки пахло сыростью. На облупленных стенах красовались «ХУЙ», «ЦОЙ ЖЫВ», «Мася Дура» и другие шедевры. Вероятно, подростковое творчество. Я зашёл в лифт, «украшенный» подобными письменами. Рука сама потянулась к нужной кнопке. Я знал, что город продолжает мне помогать. Я верил ему. Лифт быстро поднял меня на десятый этаж, и я оказался у двери сорок седьмой квартиры. Я позвонил.

Дверь открылась, и я увидел Олли. Похудевшую и уставшую. Глаза у неё были такие потухшие, как у мёртвого фламинго.

– Марк, – чуть слышно сказала Олли, – спаси меня. Я больше не могу… здесь.

Бедная Олли, она даже не удивилась моему появлению. Втянула меня в квартиру и закрыла дверь.

– Что случилось? – спросил я и обнял её. Она прижалась ко мне, как маленькая испуганная девочка, потом слегка отстранилась, взяла меня за руку и повела вглубь комнаты. Мы сели на диван.