Тамара Циталашвили – Нефритовый слон (страница 32)
– Вперед, в комнату, забирайся на кровать и не шевелись.
Приказ исполнен в точности.
Ложусь в постель, ощущая в ногах привычное тепло.
Хорошо, теперь быстро усну.
Но не тут-то было. Мне мало грелки для ног, я хочу грелку для всего тела… И души, шепчет внутренний голос, но я мгновенно приказываю ему замолчать.
– Ты, быстро сюда. Ложись на мою подушку, я лягу рядом и буду греться. Шевелиться и шуметь нельзя. Понял? Можешь ответить. Голос.
– Понял.
Я вздрагиваю, понимая, что он уже успел бесшумно выполнить мой приказ. Лежит на спине, не шевелится.
Прижимаюсь к нему, накрывая нас обоих одеялом почти с головой. Ложусь на него плашмя. И только тогда понимаю, что Юра, лежа на кафельному полу в ванной, сам сильно замерз. Пытаюсь приказать – уже себе, прогнать его, предварительно сделав больно, пускай словами (знаю, что это работает), но почему-то только плотнее прижимаюсь к нему.
Так, будто хочу больше всего на свете поделиться с ним своим теплом.
Слабость, слабость, слабость, твержу себе, но уже поздно. Прогоню его, накажу себя. А я хочу, чтобы мне было хорошо. Ну и что, что ему тоже недолго будет неплохо.
Касаюсь губами его уха и задаю вопрос, без ответа на который не усну:
– А чего ты так испугался огурца? Ну поимела бы тебя в зад. Никому же не скажу, никто не узнает…
Резко он набирает воздух в легкие, и больше не издает ни звука.
Сначала это кажется забавным, но затем пугает.
– Ты чего, а? Не дышишь? А ну дыши!
Только тут до меня доходит, что он задержал дыхание, будто пытается вообще прекратить его.
– А ну дыши!
Резко в кромешной тьме бью его изо всех сил по щеке.
– Дыши, слышишь? А иначе как ты меня греть сможешь…
Только услышав два вдоха и два выхода, успокаиваюсь. Паника отступает. Паника?
Я же к нему не привязана, не привязана!
Но неожиданно желание тела становится сильнее всех остальных желаний и я буквально присасываюсь к его страждущему рту. Страждущему, я знаю.
Целую его, потом отлипаю, даю пощечину, целую, и снова бью. И так раза три-четыре.
А потом, целуя, ощущаю металлический привкус крови на языке. Я разбила ему губы, а он не смотря на боль, все равно тянется ко мне всем существом.
Обняв его одной рукой за плечи, вторую кладу ему на затылок.
– Хочешь меня… скотина?
Начинаю седлать его, не дожидаясь вербального ответа, потому что уже получила невербальный.
Стоило провести рукой по в миг ставшим влажными плечам и погладить по волосам, мое тело позволяет мне узнать то, чего я хочу: у него эрекция.
– Да, можешь не отвечать. Ну что мне с тобой делать… Одну руку мне на попу и ласкай изо всех сил. Второй рукой берешь свой хер, и тихонечко, неторопясь, направляешь внутрь. Дальше я все сделаю сама. Когда окажешься внутри, лежи тихо, не двигайся, ни шороха, ни звука. Сначала я получу то, что хочу. А потом уже посмотрим. Или сам себе поможешь, или… я тебе помогу, если все сделаешь как надо.
Хорошо, когда любовник и раб по сути одно и тоже. Проникновение происходит постепенно, боли я не чувствую, потому что уже несколько минут как там всё мокрое. Ну и что, что я занимаюсь сексом с гадом, которого ненавижу… ведь это я использую его, а не он меня. И уже не раз использую, и при желании сделаю это снова.
А через минуту после проникновения, сделав несколько резких движений вверх-вниз, неожиданно для себя стону:
– Юра, Юрочка, родной, как хорошо-то!
Хорошо, что в спальне в этот момент темно. Ни он не видит того, как заалело мое лицо, ни я не вижу мгновения отчаянной надежды в его глазах. Зато я чувствую движение его души.
– Аааа, скотина, сволочь, гад! Хорошо тебе от того, что тебя имеют? Я имею? Десять лет думал, что я твоя вещь, моральный урод! Теперь я тебя! Могу поиметь, избить, убить, и ты и смерть примешь из моих рук, так ведь? Голос!
– Так! Не уходи, Таша!
Миг и я понимаю, что он нарушил мои правила игры.
Надо слезть с него, быстро, и, пока не очухался, дать ему коленом в пах.
– Нет, нет, пощади! Пожалуйста, я… умоляю, прости!
В каждом слове – просьба о пощаде.
И мое тело снова принимает решение быстрее, чем разум… и оно совпадает с желанием моей души. Здесь и сейчас мне кажется, не в первый раз, что это уже не просто болезненная зависимость, а раздвоение личности.
– Я не уйду… не бойся.
Подаюсь вперед, снова обнимаю за плечи, продолжая трахать его, прижимаюсь губами к коже на его шее. Она вкусно, сладко пахнет чем-то давно забытым моим разумом, но не подсознанием. Кажется, это запах мускатного ореха. В детстве этот аромат доставлял мне удовольствие… такое, что я только теперь понимаю,
Высунув язык, лижу раз, второй, третий. Буквально вылизываю его шею так, как пишут в романах про любовь.
Прихватив зубами мочку его уха, продолжаю гладить его по волосам.
И словно под пыткой, одно слово, шепотом, вырывается из его груди:
– Люблю!
Словно ледяная волна меня накрывает осознание того, что сказанное им – чистая правда.
И эта правда жжет мое сознание как каленым железом. Ведь не люби он меня, вероятнее всего я бы не выжила. Или выжила, но побег бы мой не удался. Ведь как удобно, получать результат бесплатно. Да, никто не планировал отпускать меня на волю. Если бы не он… о ком я почти никогда не думаю, называя его по имени. И сейчас точно знаю, почему. Потому что, стоит прошептать его имя, про себя или вслух, и я – сломаюсь. Дам ему знать, что без него не могу.
«Девочка моя, он это знает, и только поэтому терпит. Готов терпеть буквально все. А ты готова погубить его?»
Я не хочу сейчас общаться со своим подсознанием, поэтому приказываю ему замолчать.
А между тем слушаю, как он дышит. Опустив голову ему на грудь, прислушиваюсь к сердцу, которое бьется…
– Так почему ты так рванул от огурца? Отвечай. Это важно.
Не знаю, зачем уточняю.
– Это очень… больно.
Мне на голову только что вылили ушат с говном. По крайней мере, мне так кажется.
Слова излишни. Я угрожала анальным сексом с помощью громадного огурца мужчине, пережившему изнасилование.
Не просто бартер, легкое принуждение, ролевую игру, созависимые отношения, как у нас. Нет, настоящее изнасилование. Может, там-то уже не кровит, а вот душа – кровоточит.
– Кто это сделал? Сколько тебе было лет? Он был один или…
Я мгновенно замолкаю, ощутив влагу под своими пальцами.
Лизнув его в щеку, убеждаюсь в верности своей догадки, это слёзы.
– Прости. Забудь. Это личное. Не отвечай, раз больно вспоминать об этом.
– Дело не в этом… Просто придется начинать издалека. Долго.
И тут я понимаю: услышу, и уже не смогу мстить также ловко и жестоко. А пока я живу этим. Властью. Пускай над тем, кто… любит меня.
– Долго? Не стоит. Мне рано вставать на работу.