Тамара Шумейко – Сдвиг по формуле крови (страница 1)
Тамара Шумейко
Сдвиг по формуле крови
ГЛАВА 1.
…А во всем виновата кровь.
Чего-чего, а крови ей пришлось повидать немало. Но после той, первой, фонтаном брызнувшей из груди самого дорогого для нее человека, которого никто в жизни так и не сумел заменить, все пошло по-другому. Она тогда и не испугалась. Слепая ярость, бешенство и злорадство – все вместе закружило ее… Она бросилась бежать и бежала до тех пор, пока силы не оставили ее, а когда она опустилась на траву, слезы фонтаном брызнули из глаз. Она ревела громко, всхлипывая, с криком каталась по траве, словно раненая разъяренная волчица. Если бы слезами можно было облегчить боль… Но слезы уже кончались, а боли меньше не становилось. Светало. Охрипшая, взъерошенная, с опухшим от слез лицом, она медленно возвращалась. Она должна была сама закрыть ему глаза. Хоть мертвого, хоть в последний раз погладить по волнистым черным волосам, дотронуться губами до его губ. Вымолить у мертвого прощения. И жить дальше. Без него.
Повернув к карьеру, она увидела страшную картину. В лучах восходящего солнца в неестественной позе лежал, раскинув руки, человек. На белой шелковой рубахе растеклись багровые пятна, на груди зияла черная рана. Но даже не это было самое страшное.
Около него на коленях стояла Марьям.
И все вернулось. Злоба, ненависть, отчаяние. Откуда только силы взялись? Она бегом побежала домой, добралась до кровати, закрылась с головой одеялом, к ушам приложила подушки, сжала сильно-сильно, но успокоения не было. Слез тоже не было: она сожгла их своей болью в лесу, этой ночью. Один раз и навсегда. Слез не было и тогда, в степи, когда шла она, смелая, ночью, и догнали ее двое солдат. Развлечься решили, не поверив в ее чистоту. И кровь была, и боль, но ни слезинки. Опустошение. Ненависть. «А, так ему и надо», – в голове.
В армию пошла. Брать сперва не хотели, да характер слишком крут оказался. Взяли. Потом война началась. Все бабы, как бабы: в санитарки да поварихи. Она – нет. Крови, говорит, боюсь. И – стрелять.
Она хотела крови.
ГЛАВА 2.
– Ну что, Стефанида Петровна, как самочувствие? Как давление, укольчик сделаем? – защебетала Людочка, медсестра, открыв дверь своим ключом. Стефанида стояла у окна и нервно курила.
– Ой, что это такое? Ну-ка быстренько ложитесь, сейчас я Вам покажу курить! – и присев возле кровати, девушка стала доставать тонометр.
Стефанида привычным жестом потушила сигару, открыла форточку и подошла к постели.
– Людочка, душенька, не сердитесь. Я себя очень хорошо чувствую.
– А где таблетки? – Людмила посмотрела на пустую тумбочку, обвела глазами комнату.
– Как у Вас чисто! Вы наконец-то завели горничную или дочь приезжала?
– Из-за кордона приехать, чтобы убраться? Смешно. Моя дочь даже за деньгами не приезжает. К сыну не приезжает, не то, что ко мне. А нам с ним так одиноко… Вот если б Игорек мой женился на тебе, ты бы здесь жила – чистота была бы, как в операционной. И денег бы вам еще на три века осталось, так что бросила бы ты по старухам ходить.
– Что же Вы горничную не наймете? – по-свойски спросила девушка, измеряя давление.
– Нет, не доверяю я чужим. К тебе привыкла, а других чужих в своем доме не потерплю.
Людмила с удивлением смотрела на циферблат:
– Чудеса… Как у космонавта. Что-то я Вам не верю, Стефанида Петровна, ну-ка давайте другую руку. За последние годы у Вас такого давления еще не было. Признавайтесь, что Вы пили из таблеток?
Та засмеялась.
– Ничего я не пила. Вот внучку бы мне такую подозрительную – покрутился бы мой Игорек.
Людмила вздохнула, складывая тонометр, и грустно произнесла:
– Да, Ваш Игорек просто чудо. Но выбрал он не меня.
– Я помогу тебе его вернуть.
– Ну что Вы, не получится. К тому же, говорят, его избранница очень хорошенькая. Пусть себе живут.
Глаза у Стефаниды сверкнули, она вскочила с кровати и зашагала по комнате.
– А ты так и будешь дерьмо из-под старух грести? Тебе не обидно? Ты посмотри на себя: молоденькая, хорошенькая, а как живешь? Надо бороться за свое место в жизни! Если хочешь, зубами грызться за свое счастье, а не вздыхать.
Людмила как раз громко вздохнула.
– Слушай меня, девочка, Игоря ты можешь вернуть, я помогу. За твое сердце доброе, за твою заботу. Слушай меня, старую, и не возражай. Нравится, не нравится… Потом только спасибо скажешь. Матери у тебя нет, послушай хоть меня. Ну, кто о тебе ещё позаботится? Хочешь? Скажи, ты хочешь, чтобы Игорь был с тобой?
Людмила ещё раз громко вздохнула. Стефанида уверенно продолжила:
– Сегодня вечером ты должна пойти в ресторан «Метель», закажешь столик на двоих, будешь сидеть одна. Потом увидишь Игоря с Машкой, заплачешь, скажешь, что твой парень не пришел, а одной тебе очень неудобно, да говори все, что захочешь, только к ним присоединись, а самое главное – подружись с Машкой.
Людмила таращила глаза на хозяйку и не могла поверить ее словам.
– С Вами все в порядке? Дорогая Стефанида Петровна, о чем Вы говорите? Откуда у меня деньги на ресторан? В чем я пойду? У меня сегодня еще восемь пациентов! И вообще, я не узнаю Вас сегодня. Такое давление, такая чистота в доме. Да Вы словно помолодели!
– Тело должно подчиняться делу. Решайся. Другого шанса изменить свою жизнь ты можешь и не дождаться, – взяв телефон, Стефанида раскурила новую сигару. – Ну-ка, телефон и имя твоего начальника… Так… Как его? Ага.…Алло? Иван Семенович? Это Стефанида Петровна, я по поводу Вашей медсестрички Людочки. Я повредила руку и хотела бы Вас попросить отпустить ее на сегодня – она бы мне помогла хоть что-то приготовить, прибрать, ну Вы понимаете: я старая больная женщина, теперь вот рука…Я Вам все оплачу, завтра я у Вас, договорились? Ну, все, я Ваша должница, – и наигранно засмеявшись, выслушивая неуклюжие комплименты Ивана Семеновича, Стефанида положила трубку.
– Вы ведь не за меня переживаете, Вам просто хочется Маше досадить.
– А вот это уже тебя не касается, – голос у Стефаниды стал металлическим. Но, спохватившись, она мило улыбнулась и ласковым голосом сказала: – Мне принесли такой компромат на Машку, что я готова ее вообще задушить. Но Игорь будет переживать, а я не могу этого допустить. Пусть он сам решит от нее избавиться. Ну что, согласна? – Она набрала номер. – Салон красоты? Алло, девочки, это Стефанида Петровна, давно я у вас не была, состарилась совсем. Я вам внучку посылаю, сделайте из нее куколку – педикюр, маникюр, массаж, масочки, стрижку, окраску, макияж – я ничего не забыла? Вот видите, женщина и в восемьдесят еще женщина.
– Но разве Вам восемьдесят? – удивилась Людмила.
– Будет, детка, будет. Собирайся. Я вызываю такси. После салона заедешь в магазин «Крым», я созвонюсь, тебя оденут, возьмешь белье и халатик – Игорь будет к тебе приходить. Вот деньги, – и уверенным жестом Стефанида отсчитала приличное количество зеленоватых купюр. Людмила медлила, но Стефанида уже выталкивала ее к дверям.
– Ступай, ступай, бейся за свое счастье, я тебе помогу. Завтра придешь, расскажешь.
Людмила дрожащими руками закрыла дверь.
ГЛАВА 3.
Звучное название салона «Стиль» огромными горящими буквами ослепило девушку. У входа стоял швейцар и снисходительно осматривал входящих. Чванливый усталый взгляд насторожился при виде ссутулившейся, невзрачной Люськи. Она уже приготовилась сбежать, кляня себя за свою покладистость, но вдруг дверь распахнулась, и шустрая молоденькая девушка кинулась к ней.
– От Стефаниды Петровны? – и подхватив её под руку, поволокла Людмилу в белое великолепие. Люська стеснялась своих потертых джинсов, стоптанных сапог и тоненькой курточки с порванными на стёжке нитками. Но девушка администратор отвела её за ширму, протянула тапочки и простынку. «Раздевайтесь!» -скомандовала она тоном, не терпящим возражений. Люська разделась и осмелела.
И – как на карусели – ручки, ножки, лицо, шея, волосы. Оказывается, когда делают педикюр, это совсем не щекотно, как думала девушка, а когда сдирают медовые восковые полоски с оставшимися на них волосками, это не так больно. Зато какими красивыми бывают ступни, когда пальцы ног кажутся длинными, а ноготочки на них словно открываются, становятся больше и ровней. А руки… Это же как у пианистки, думала Люська, привыкшая обрабатывать ногти старыми тупыми кусачками. Распаренное лицо под лампами задышало, и, казалось, очистилось до самых косточек. Люська не видела себя в зеркало, но явственно ощущала румянец на щеках и восторженный блеск в глазах. Благодарное тело словно отзывалось на заботу, становилось розовым и блестящим. В первый раз за свою не очень долгую жизнь Людмила почувствовала себя ухоженной. Какая у неё, оказывается, маленькая ножка, какие белые и изящные руки. Шея, правда, длинновата и кажется очень тонкой, ну да это мелочи. Она вспомнила свои нитки бус из цветного дешевого бисера, но быстро отмела эту мысль.
Дальше – стрижка, тонирование волос, макияж.
Когда визажист выбрал цвет губной помады, Люська воскликнула:
– Я не крашусь в такой яркий!
– Теперь будешь, – усмехнулся он.
Потом был выбор платья. Продавщицы метались перед ней, как перед великой богачкой, одевали на неё и тут же стягивали великолепные, чудесные платья. А она, не зная, что говорить, только неопределенно мычала и улыбалась (ей нравилось всё!). Продавцы решали сами, что ей больше идет.