Тамара Шелест – Душа моя – Крым (страница 4)

Второй этаж разделён деревянной перегородкой на мужскую и женскую половины. Спальни отделены друг от друга красными тяжёлыми бархатными шторами. На женской половине стоят огромные сундуки, обитые медью и золотом, украшенные народным орнаментом. В них хранятся вещи, постельные принадлежности, золотые, серебряные и другие женские украшения с драгоценными камнями. На стенах и над каждым порогом висят вставленные в рамку, вышитые золотой нитью высказывания из Корана. Молельная комната для совершения намаза здесь же на втором этаже. На расстеленном красном ковре в углу этой комнаты лежат свёрнутые молельные коврики. А в центре на самом почётном месте на высокой деревянной подставке возвышается Коран. Во время намаза Бекир становится имамом. За ним на колени встают сыновья, за сыновьями женщины: жена, невестка, дочь.

На рассвете дом освещается ярким солнцем. После утреннего намаза за завтраком собирается вся семья. В гостиной накрыта софра (стол) к завтраку. Вокруг неё разложены бархатные миндеры. По всему дому разносится запах сваренного къаве (кофе), разлитого в небольшие стаканчики в серебряных подстаканниках. Перед каждой трапезой и после неё все присутствующие произносят молитву благодарения Аллаху за пищу. Всевышний никогда не оставляет молитвы верующих без своего внимания и наполняет раскрытые перед ним ладони милостью и благом. Завершая молитву, все молящиеся проводят по лицу ладонями, принявшими милость Аллаха,

и произносят: «Аминь!»

За семейным столом обычно делятся последними новостями, решают дела. С первого дня войны из крымских газет с рубрикой «Война» домочадцы узнали об отправке на фронт крымского конного полка, в который добровольцами ушли служить братья Асана, там же они прочитали о первых панихидах. За чаем или кофе мужчины обсуждали: надолго ли затянется война и сколько жертв она принесёт, обговаривали проблемы и причины разорения виноделов и виноторговцев, сетовали о пустующих прибрежных городах-курортах из-за ведения там боевых действий.

Обычно после завтрака Асан выезжает на своём скакуне к виноградникам, проверить работу на плантациях. В детстве он сопровождал отца, а теперь самостоятельно объезжает владения. Молодой человек любит это делать рано поутру, особенно весной, когда лёгкая дымка уходящей ночи ещё висит в воздухе, когда первые лучи солнца только выглядывают из-за края земли. Луна прощается с землёй и призрачно виднеется у самого горизонта. Птицы в такой час заводят свои трели. Свежий воздух насыщает лёгкие, а душа наполняется радостью. Почти прозрачные тени от редких облаков плывут по предгорьям, полям и садам. И если тучка задерживается над какой-нибудь вершиной горы, то вершина становится тёмной и мрачной. Запах трав и цветов у дороги кружит голову, а весенняя листва окрашенная в нежно-зелёный цвет радует глаза…

Асан получил образование в мусульманской школе (мектебе), а русской грамоте и другим языкам обучался у гувернёров. Он – начитанный, грамотный молодой человек и ему нетрудно справляться со своими обязанностями. Дела в семье шли неплохо по сравнению с другими виноградарями, проживающими на побережье. Но всё равно было неспокойно: работники всё чаще увольнялись. Одни уезжали из Крыма, других забирали на военную службу. Призванные на войну жители селения нередко возвращались с фронта ранеными, а кое-кто из их родных получали извещение о смерти отца, брата или сына. Из-за военного положения уменьшился объём продаж вина, и площади под виноградники приходилось сокращать.

Зазвонил телефон. Эмине подбежала к нему и, взяв тяжёлую рукоятку индуктора, услышала голос оператора, сообщающего о соединении. По телефону Асан предупреждал жену, что скоро вернётся. Ему пришлось немного задержаться в Судаке в ожидании таможенного досмотра. Молодому хозяину приходилось, кроме виноделия и виноградарства, заниматься погрузкой и отправкой вина в другие страны.

«Хорошо, – подумала Эмине, – подожду его в саду». Она вышла в сад, там всё цвело и играло красками. Яблоня и вишня покрылись бело-розовыми цветами, украсились зелёной листвой кустарники инжира и деревья граната. На акациях благоухали, раскрывшиеся гроздья белых соцветий. Природа готовилась к новому урожаю, в саду царило её оживление. Продавец завёл патефон, и музыка зазвучала на весь двор. Эмине села на любимые качели и, читая книгу, стала ожидать мужа.  Окунувшись в чтение, она не услышала звук подкатившей к воротам коляски и храп лошадей. И только радостные крики родителей Асана заставили её оторваться от книги.

– Оглым (сынок) вернулся! – раскинув объятия, бежала к воротам мать. Вслед за ней спешил отец. Вприпрыжку навстречу брату бежала маленькая Медине.

Эмине вышла на крики свекрови и увидела Ахтема – брата мужа. Он стоял в красивой военной форме, с перевязанной рукой, лежавшей на повязке, подвешенной за шею.

Ахтем обладал взрывным и непримиримым характером. Выдающийся нос с горбинкой, с раздувающимися ноздрями, говорил о его дерзости, решительности и беспощадности. Он редко улыбался, был склонен к авантюрам и поэтому непоседлив. Служба в полку позволяла ему проявлять качества бойца: отвагу и бесстрашие.

Ахтем обнял мать, и слёзы радости наполнили их глаза.

– Как ты, дорогой, что с рукой? – с волнением спросила мать.

– Да пустяки, зацепило немного. Вот подлечусь и опять на фронт, – ответил Ахтем.

– Как Осман? – спросила она о старшем сыне.

– Всё хорошо, мама. Брат жив, здоров.

Эмине считала братьев Асана героями и не сомневалась в этом. И вот Ахтем вернулся. Вернулся с медалью на груди. Отец крепко обнял сына, и скупая мужская слеза предательски блеснула в его глазах. Взглянув на мундир и награду на груди, он одобрительно похлопал сына по плечу. Ахтем поцеловал сестрёнку, поздоровался с невесткой Эмине, и они вместе вошли в дом, который сразу же озарился радостью и счастьем.

Вскоре из Судака вернулся Асан. После семейного обеда Ахтем рассказал отцу и брату о ранении:

– Недалеко от меня взорвался снаряд, выпущенный из гаубицы, – сказал Ахтем, – и мой конь, от страха встав на дыбы, скинул меня, да ещё копытом задел руку. Идёт страшная, кровавая война, – с болью в голосе начал рассказ о фронтовых буднях Ахтем, – раненые стонут, кричат, просят помощи. Да куда там, надо мчаться вперёд, пока бой не закончится. Сестрички и санитары выносят их потом с поля боя. Раненых отправляют в лазарет, а кого-то и дальше санитарным поездом в Петроград. После боя поле сражения покрывается телами убитых, на копыта лошадей наматываются их кишки, приходится потом счищать их со своего коня, да и с сапог тоже. В воздухе стоит запах крови, смерти и пороха.

Положение на фронтах тяжёлое, солдаты не хотят воевать, многие дезертируют. Германцы травят нас ядовитыми газами. Появились агитаторы, социал-демократы, призывают перестать воевать и поднять оружие против царя. Но мы их не слушаем. Наш полк сражается достойно и не раз был поощрён Главным штабом фронта. Кони боевые, крепкие, несут в атаку, не боятся штыков и пуль, вот только к взрывам не привыкнут. Ну, а как тут дела? – прервал рассказ о войне Ахтем. – Слышал, многие разорены?

– Мы справляемся, – ответил Асан, – площади под виноградники уменьшились, уже не до прибыли, на семью и на оплату работников хватило бы. Люди уезжают из Крыма, война близко, неспокойно. В деревню возвращаются раненые в боях земляки. Погиб наш сосед Лятиф. Помнишь наши скачки? Он всегда был первым.

– Помню! Очень жаль. Лятиф был хороший наездник, лихой! Но сейчас я бы его обогнал.

Они ненадолго замолчали, вспомнив соседа.

– Говорят, что отравленных газами фронтовиков в Гурзуф и Судак привозят? – спросил Ахтем.

– Да, везут сюда, в Крым, в санатории на лечение.

– Самое главное забыл! – вспомнил Ахтем. – Поздравляю со свадьбой, брат! Как жаль, что нас не было.

– Спасибо! Да, жаль. А как там наш Осман, у него всё в порядке?

– У Османа всё нормально. Передаёт вам свои пожелания здоровья, счастья! Он молится за вас.

– Спасибо, Ахтем! И ему здоровья и наши молитвы! – поблагодарил Асан.

– Повоевали мы, братишка, в Восточной Пруссии, Варшаве, на Карпатах, форсировали Днестр. Такое прошли – тяжело вспоминать, не то что рассказывать, – с печалью и усталостью в голосе сказал Ахтем.

Они засиделись допоздна. Весенний вечер не торопясь опустился на селение, словно накрыл его тёплым, чёрным бархатом. Ветерок прошумел над ним мягким и тихим шорохом. Светили звёзды, лаяли собаки. Где-то жалобно пела скрипка, и от её звуков щемило сердце. Пахло душистым экмек (хлебом), тянуло дымком от затопленного амама (бани). Воздух родины так приятен, что не хотелось уже говорить о том, что происходит в мире, что идёт война, идёт по крови и костям, унося мирное и спокойное время. Где-то там, ещё пока далеко, слышна орудийная стрельба, разрывы ручных гранат, ружейные выстрелы. На поле боя гремят взрывы, стоит пороховой дым, слышится ржание и храп лошадей, а по дорогам уныло бредут повозки с беженцами…

«Эта ужасная война! Она не здесь, не рядом», – слушая разговоры мужчин, успокаивала себя Эмине.

Залечив раны, Ахтем вернулся на фронт…

С началом войны в стране начались реквизиции. Так, принудительно, у населения приобретались необходимые Армии средства. В случае сопротивления применяли силу. С реквизицией приходили и к семье Бекира. Асан отдал на нужды фронта тёплую одежду, продукты, мыло, за что семья получила деньги по установленным государством расценкам.