Тамара Шатохина – Знаки внимания (страница 8)
Мне бы тогда подружек повеселее, да оторваться с ними, а еще лучше — поискать другую работу и уйти от Дикеров, но сразу же стало понятно, как повезло, что они пригласили меня к себе. Работа здесь была интересной и коллеги приняли меня хорошо, а еще и бабушка говорила, что нет лучше — работать в мужском коллективе. В нем будто бы не было склок и дрязг, а если и случалось соперничество, то сравнительно честное. Так и было, мне в самом начале помогли очень сильно, особенно в мастерской, где монтировались микросхемы, осуществлялась наладка, доводка, а потом и приемка готового изделия или части его заказчиками. Меня воспринимали всерьез, как специалиста и пример тому подал сам Дикер, демонстрируя ровное и серьезное отношение, выслушивая наравне с другими и никогда не высмеивая, даже если мои предложения в итоге признавали нерабочими. И еще — для меня никогда не делали поблажек, с самого начала. И когда однажды я допустила прокол, нечаянно подставив шефа, он и наорал на меня и рублем наказал, как сделал бы это с любым другим провинившимся.
Понятно, что подружек для себя на работе я не могла найти. Но со временем появились несколько новых знакомых. Я старалась не засиживаться на выходных и вечерами дома и, кроме походов в кино с бабушкой, зачастила в Ледовый дворец на каток — учиться стоять на коньках, а потом и кататься. Выбиралась туда раза два-три в неделю и несколько раз попадала в одно и то же время с двумя подружками и молодой семейной парой. Мы здоровались, болтали, грелись вместе кофе. Дело дошло до встреч на льду в одно и то же время. Катались, сдавали все вместе коньки, потом недолго сидели в кофейне тут же — при дворце… и все. У этих людей были свои интересы и привычный круг общения. Заводить тесное знакомство или дружиться, как в садике или школе, в двадцать было уже не так комфортно, да еще если в списке общих интересов только каток и кофе-латте.
Глава 6
Никто из коллег потом ни разу даже не намекнул мне о той сцене у двери и моем влюбленном щенячьем взгляде. Да и сам-то случай, по большому счету, был мелким и пустяковым. Это только для меня он стал трагедией вселенского масштаба. И даже очередным трофеем ловеласа Георгия я себя не почуяла, потому что его отношение ко мне всегда оставалось предельно уважительным. Только иногда, совершенно случайно, происходило что-то такое…. Будто бы мелочи, но даже они в моем состоянии были категорически противопоказаны, оборачиваясь настоящим потрясением и вызывая непредсказуемую реакцию.
Как-то уже зимой, отпросившись с работы пораньше, я одевалась, собираясь домой. Вся правая от лифтов половина этажа в не так давно отстроенном офисном здании арендовалась Дикерами. И гардероб у нас был устроен наподобие школьного, чтобы не захламлять верхней одеждой рабочие помещения — прямо напротив него находился пункт охраны при входе на этаж.
Свет, щедро освещавший подобие прилавка на входе, где я оставила сумку, глушили собой два ряда высоких вешалок, массово завешенных зимней одеждой и головными уборами. Еще кто-то одевался в конце ряда, стоя спиной ко мне. Сняв с верхнего рожка вешалки вязаный берет, я натянула его на голову, сунула руки в пальто, накрутила на шею шарф и вытянула из-под него косу. Шагнула на выход и вдруг почувствовала, что мои волосы что-то держит. Это длилось какой-то миг, даже долю его, но я удивленно дернулась, оглядываясь и не представляя себе — за что там можно было зацепиться? И увидела стоящего в шаге от меня уже одетого в верхнюю одежду Георгия.
Его рука медленно опускалась, а лицо потерянно застыло, будто его застукали на чем-то запретном. Но растерянным оно было только вначале, а потом…, потом что-то вдруг изменилось в его выражении и я не знаю, что это было — в прищуре его разом потемневших глаз, в жестком изломе губ… Что-то такое, окунувшее меня в жар от самой макушки и до кончиков пальцев на ногах. Такое сказочное ощущение, накатившее первый раз — медленная, неспешная нега, охватившая все тело и сделавшая меня слабой и нежной, тонкой и дрожащей внутри, полностью зависимой от такого его взгляда. И выглядела я на тот момент, наверное, как дурочка-Золушка в фильме, зачаровано распахнувшая глаза до упора. Чертов принц!
Потом я мучительно вспоминала, пытаясь сообразить — правильно ли я поняла этот очередной «знак внимания» или это больной выверт моего подсознания, измученного безнадежной любовью? Выражение его лица, напряженная поза…, по моим ощущениям — будто на низком старте. И напряжение это гудит высоковольтной линией между нами… или это только в моей голове творился такой откровенный беспредел? Скорее всего, так оно и было. Сумрак… он всегда обманчив, и искать что-то важное для себя лучше, наверное, при ярком свете.
Я первая отмерла тогда. Нашла в себе силы развернуться и уйти. Но он, само собой, видел, как я зависла — глаза в глаза. Я была для него открытой книгой, понятной и незатейливой. Моя влюбленность ни в коем случае не являлась для него тайной, но он больше ни разу не коснулся меня — ни руки, ни даже волоска.
Может просто потому, что косу я в тот же вечер обрезала. Жаль было…, много лет растила, красивая была коса — длинная и толстая, но не тяжелая, пышная. Но тогда мне казалось, что иначе просто никак — нужно это сделать, просто необходимо! Чтобы он понял, что я не разрешала, что я против! Что больше не допущу ничего подобного! Что не дам себя мучить и отравлять жизнь непониманием происходящего.
Что вообще это было с его стороны и зачем — шутка такая? Просто интерес к длинным волосам? Скорее, смахивало на издевательство, ведь он все понимал про меня. Но он не мог, это не было похоже на его привычное поведение и совершенно не вписывалось в образ взрослого и серьезного человека. Я не знала в чем дело и защищалась так — скрипели под ножницами волосы, по щекам стекали непослушные слезы…, я почти ничего не видела в зеркале. И отрезать-то я отрезала, но сразу же и пожалела об этом. Опять плакала…, а потом и бабушка плакала, когда увидела. Проклятый чужой принц!
Два долгих года…
Он, как начальник нашей СБ, знал обо мне все — что я купила подержанную машину и у кого, где живу, кто мои родители и где сейчас находятся. Что бабушка в шестьдесят пять ушла на пенсию, что у меня все эти годы не было никакой личной жизни, что в моей банковской ячейке лежат старинные серебряные серьги и трофейная марка стоимостью в миллион долларов. Мне пришлось рассказать об этом, когда он задал мне вопрос в лоб, вызвав к себе в кабинет:
— Екатерина Николаевна, я настаиваю… мне нужно, просто необходимо знать — что вы вложили в банковскую ячейку? Это не простое любопытство. Вы должны понимать, в чем заключается моя работа. Есть серьезные причины требовать от вас самого честного ответа.
— Какие могут быть причины? — блеяла я под его прямым серым взглядом, — есть такое понятие, как тайна банковских вложений. Это мое личное дело, как оно может касаться Шарашки?
— Я и надеюсь, что никак, но мне нужно удостовериться в этом, необходимо, — мягко дожимал он меня, а я сжимала потные ладони в кулаки, шалея просто от звуков его голоса, от того что он обращается напрямую ко мне. А еще прямой взгляд… это был явный перебор. Проклятый принц! Помешательство какое-то!
Зачем спрашивал, откуда узнал о ячейке, почему так настаивал? Я была не в состоянии выяснять это и раскололась, в конце концов, а он кивнул, поблагодарил за помощь и доверие и никогда больше не спрашивал об этом. Почему я сравнительно легко выдала нашу «страшную» семейную тайну?
Бабушка сразу же, прямо в тот самый вечер отправила меня к своей хорошей знакомой, и она постаралась исправить то, что я натворила на своей голове. Мне даже понравилось потом то, что получилось и мороки с волосами стало однозначно — меньше. Требовалось просто расчесать их утром влажной расческой с редкими зубьями.
Когда я явилась на работу с короткой стильной стрижкой с редкими волнистыми прядками на шее, он только сжал губы в тонкую жесткую полоску и, оглядев результаты моего отрицания вчерашней ситуации, вышел из помещения. Я не понимала его… Зато сама тогда вдруг четко осознала что нужно было мне, чего я добивалась этим своим бунтом — того же серьезного и уважительного отношения, что было до этого. И чтобы ни намека на насмешку над моими чувствами!