Тамара Шатохина – Знаки внимания (страница 56)
— Да? — отмерла я.
— Я вменяемый и адекватный. Разговаривай со мной, как сегодня ночью, пожалуйста. Я уже говорил, что пока плохо представляю себе…, просто быть рядом оказалось мало — нужно понимать. Будем разговаривать — узнаем друг друга. Катя… назови меня по имени, — шепнул вдруг он, — ты ни разу еще…
— У тебя длинное и неласковое имя, — вздохнула я, — Георгий. Гоша?
— Согласен на Гошу.
— Я не могу Гошу, тебе не идет, это несерьезно… глупо.
— Не важно… — прошептал он, осторожно привлекая меня к себе, обнимая и прислоняя лицом к своей груди.
— Я увидел их и подумал сегодня — жизнь такая хрупкая и короткая… Мы с тобой и так потеряли эти годы, и опять отдаляемся… Есть такое понятие — инерция поведения. Я не могу потерять тебя из-за того, что привык не обращать внимания на безразличные для меня вещи, отстраняться от них физически и абстрагироваться на психологическом уровне. Это удобно и это хороший способ выжить — с Сашкой я научился держать в приоритете только то, что действительно важно, только то, что единственно дорого. Сейчас это ты. Я двумя руками за эксклюзивное, единоличное владение, я хочу быть твоей частной собственностью. В этом мы уже совпали, а остальное… говори со мной, я обязательно услышу.
Глава 46
Был вечер, и мама давно спала, сняв маску и отвернувшись к стене. Наверное, перенервничала, и дорога вымучила, да и сама эта маска… я видела синяки от нее на переносице. Поэтому маску натянула я, в конце концов — это я недавно болела и могу представлять опасность. Хотя кашель вдруг волшебным образом прекратился, или ему уже пора было — от начала болезни прошла неделя.
Этот гостиничный номер был крайним справа и мимо нашей двери никто не ходил, не тревожил, но мне не спалось — рано еще было и слишком много вопросов накопилось к родителям. Но вначале — к папе, а поговорить с ним не получалось, да и с мамой тоже. Вначале я помогала ей устроиться и рассказывала о Будве, охотничьей базе, местной еде, особенностях поведения местных жителей — много и только о хорошем. О том, что могло поднять ей настроение и настроить хотя бы на приятный отдых.
Рядом почти постоянно находился папа — слушал мои рассказы, поддакивал, согласно кивал и смотрел… смотрел на маму, сосредоточено отслеживая ее реакцию. Всматриваясь в выражение ее лица с каким-то напряженным… оживленным ожиданием. Господи! Как щенок, ждущий одобрения и похвалы хозяйки. А увидев улыбку на ее лице или простую заинтересованность, тоже начинал улыбаться и смотрел на меня почти с мольбой — ну поднажми, ну хоть чуточку еще! Хотелось наорать на них, убежать и расплакаться, поубивать их обоих хотелось! Как же бездарно, как глупо…!
Я продержалась весь этот день до вечера почти без потерь. Георгий тоже был здесь, но отсутствовал перед этим часа три и где он был? Предыдущие события, безусловно, повлияли на мои предположения относительно его отсутствия. Но он объяснил все. Оказывается, он заказывал в местной типографии карту Будвы и пригородов, включая схемы горных маршрутов. Эта карта, размером три на три метра, будет висеть в холле гостиницы напротив рессепшена. Размеры стены как раз позволяли. Дальше он объяснил:
— Это нормальная практика во многих курортных городах мира — подробная карта города с обозначением интересных туристам объектов. Например, торговых точек — подобием смайликов с изображением товара. Особыми значками — харчевни, с указанием количества посадочных мест и в сноске — коронных блюд. Кинотеатры и пляжи, стоянки такси, пункты каршеринга… Короче — все то, что приходилось показывать постояльцам, рассказывая, таская их за собой, развлекая и облизывая… Николай Александрович, к вам приезжают взрослые люди при деньгах и хорошо умеющие читать…
— Я всегда знал это, Георгий Артурович, — откинулся папа в кресле и сложил руки на груди.
— Извините… Но я не понимаю необходимости водить их за руку, как несмышленышей. Вполне достаточно будет гида на стене с отдельными подробными пояснениями на русском и английском языках. Что не ясно — расскажет Душан, у него непыльные обязанности — целый день читать газеты.
— Он не знает английского и немецкого.
— Возьмите на его место человека знающего. На основной пляжный сезон это может быть даже студент. Он обойдется вам немного дороже, зато вы освободите свой день. Отпадет необходимость опекать постояльцев, вы будете отвечать только за условия проживания.
Мы с мамой молчали, глядя на папу. А папа смотрел на Георгия и думал… Потом встал и пожал ему руку.
— А чего это я не сообразил?
— Потому, что так здесь принято. Считается, что такое… утрированное гостеприимство привлекает клиентов. Доход же от этого… чаевые, так? Но только от новых, незнакомых постояльцев. У своих вы не возьмете и копейки, даже если предложат, а они у вас основной контингент.
— Согласен. Во что это нам обойдется? Сколько запросили?
— Почти бесплатно… за саму идею, — широко улыбнулся Георгий.
Мы тоже улыбались, мама смотрела на него заинтересовано, папа — с одобрением. А он смотрел и ждал одобрения от меня. Я и выразила его от всей души:
— Здорово. Раньше папа был один, и ему нужно было чем-то занять себя — вот он и занимался. А сейчас его внимание нужно нам — все верно. Давай, папка, с тебя теперь развлекательная программа. Спасибо… Георгий. Это классно.
Это действительно было классно — теперь папе не придется опекать разных «Эвов». За новую идею выпили по бокалу вина и закусили творениями местной кухни — щадящими и не переперченными. Мама успокоила меня — период протертых супов для нее прошел. А я понимала, что для шашлыка тоже еще не время. Мы нашли компромисс и вкусно поужинали прямо в нашем номере. Он был просторным — почти в два раза шире папиного личного. Потом мама попросилась спать, а я тоже прилегла, дожидаясь, когда она уснет.
До меня доносились отголоски негромких разговоров — папа и Георгий общались с немцами, которые, похоже, уже достаточно отдохнули, чтобы найти в себе силы на это. Потом как будто на террасе остались одни наши. И я решила выйти к ним. При Георгии я могу задать некоторые вопросы, но только некоторые. Но могу…
Искать длинную юбку или что-то другое из вечерней одежды я не стала — боялась разбудить маму, роясь в чемодане. Я так и не выложила из него свои вещи. Поэтому просто накинула на плечи простыню — нежно-голубого цвета с розовыми облаками и осторожно рассоединила магниты противомоскитной завесы. Выглянула наружу и сделала шажок за порог — папа и Георгий действительно были одни и сидели возле своего номера. Очевидно, волонтер отчитывался о проделанной работе. Я развернулась, тихонько возвращая назад магнитики — чтобы без стука, и вздрогнула, внезапно услышав за спиной негромкий музыкальный аккорд. Оглянулась — Георгий держал в руках гитару и тихонько перебирал струны. Это не могло помешать моему разговору с папой — наоборот.
Пройдя к ним, я осторожно поставила на пол свое кресло и села ближе к папе, улыбнувшись Георгию. И он улыбался, глядя на меня, но глядя немножко непривычно, чуточку странно… Потом я поняла — он настраивался на пение. Вслед за тихим струнным перебором раздался такой же негромкий голос. От его тембра и выражения лица мужчины у меня стали дыбом волоски на руках и я зачаровано задержала дыхание… Он смотрел на меня и говорил со мной, и это был романс:
В себе сомнений нет…
Звуки музыки стихли уже, как и голос, и вдруг, тихо кашлянув, папа спросил:
— Кому… нужно?
— Им, — тихо ответил Георгий, откладывая в сторону гитару.
— Папа… — неловко и тихо начала я, только чтобы не молчать. К Георгию обращаться было нельзя — сейчас нужно было только и как-то… сильно. Пойти прогуляться вдвоем хотя бы? Предложить сейчас это самой? Я решительно вздохнула и уже открыла рот, глядя на него, но меня отвлек шум и звуки женских голосов в соседней комнате — вернулись австриячки. Царапнуло внутри…, и я отвела взгляд. Балконная дверь открылась, одна из них выглянула наружу и увидела нашу компанию и гитару, прислоненную к креслу. А я подумала тоскливо — нет, ну надо же! Как по заказу…
Обе подходили к нам уже с бокалами и бутылкой в руках. Того самого коньяка, что не принял от них Георгий? И с улыбками, само собой — теми самыми. Меня, по-домашнему завернутую в простыню, они вообще, казалось, не видели. А когда Эва только открыла свой рот, папа показал ей, прислонив палец к губам, что нужно говорить тише. И она с готовностью наклонилась и торопливо зашептала ему что-то таким… интимным шепотом. Папа вежливо и отстраненно улыбался, глядя в сторону, а меня охватила тоска-а…