Тамара Шатохина – Знаки внимания (страница 43)

Когда я примерила его, Татьяна посоветовала появляться в нем только в сопровождении надежного мужчины:

— В юности и свежести всегда есть своя прелесть, но вот это уже настоящая провокация — от тебя глаз не оторвать. Я думала, что твое — это длинное и шляпа. Образ получался… очень цельным. Но тут — задор, вызов, даже эпатаж! Это мини… ты в нем — это что-то.

Когда папа показал на побережье все, что запланировал раньше, а я посчитала, что уже достаточно отвела душу, загорая и купаясь, мы отправились на «базу». Пока наш путь совпадал с трассой, все было хорошо. Но потом пришлось свернуть на грунтовку, и тут дорога ощутимо испортилась — появились колдобины, приходилось даже убирать камни, скатившиеся с верхотуры.

Зато виды вокруг открывались просто потрясающие, я даже просила папу остановиться и фотографировала. Сразу же проверяла снимки и разочаровывалась — они не могли передать всю красоту и величие того, что видели глаза. А именно — зелень лесов, покрывающих горы всплошную, прорезанную вертикальными выступами серой скальной породы и ручьями, небо в редких кудрявых облаках — просто бесконечно огромное!

Скоро мы свернули в сторону и от этого подобия дороги проехали еще метров сто, остановившись на большой каменистой площадке над обрывом, где прямо под высокой скалой рядком стояли четыре домика, выстроенных в форме шалаша — треугольником. В стенах сбоку были прорезаны окна, вход — со стороны площадки. В стороне я с удивлением увидела пару кабинок биотуалета и сооружение, в котором узнала летний душ.

Ближе к середине площадки была оборудована зона приготовления и приема пищи — выложенный булыжниками круг для костра и сварное металлическое сооружение, которое позволяло цеплять над костром котелок, ставить сковороду и даже укладывать шпажки с шашлыком. Металлические тросики служили растяжкой для крепкого каркаса, на котором виднелась собранная маркиза. Под этим подобием укрытия находился стол, сбитый из толстого бруса и две широкие тяжелые лавки по сторонам. Место смотрелось обжитым, обустроенным и даже уютным.

Но все это я рассмотрела уже потом, а вначале прямо из машины ноги понесли меня к краю площадки, по ощущениям резко обрывающейся прямо в пропасть. Впереди раскинулись горы и горы — вдаль, до самого ломаного горизонта. А далеко внизу пенилась бурная река, текущая вдоль всего ущелья, разделяющего густо поросшие лесом склоны.

— Пап, — обеспокоенно обернулась я к нему, — тут высоко… Страшно, вдруг в темноте не рассчитаешь расстояния или оступишься. Может, нужно было сложить невысокое ограждение из камня? Хотя бы до пояса?

— Не бойся, подойди и загляни вниз — в двух метрах внизу широкая площадка с кустами. Если и свалишься, то только поцарапаешься — проверено.

— Ужа-ас… — протянула я, и уточнила: — А кем проверено?

— Да уж было кому, — засмеялся папа и вдруг умолк, внимательно глядя мне за спину.

По подъездной дороге прямо к нам шел мальчишка лет четырнадцать-пятнадцати — худой, крепкий, черноглазый и носатый, как почти все мужчины здесь. Одет он был в потрепанные джинсы и распахнутую клетчатую тенниску. Мальчишка широко улыбался и тащил в руках сумку, а сзади плечи ему оттягивал рюкзак.

— Это Горан, я звонил и попросил его мать — Миру, подготовить для нас свежие продукты. Но не тащить же все это на себе, я хотел заехать завтра. Здраве будь, — обращался он уже к мальчику.

— Добар дан, — спокойно и доброжелательно ответил тот, чуть склонив передо мной голову и глядя с любопытством: — Я Горан. Ние ми тешко.

— Да как же не тяжко? — возмутился папа и стал разгружать его.

Мы не отпустили мальчика, он провел с нами оставшуюся половину дня. Все вместе мы поужинали тем, что приготовили на костре и что принес он. А когда мы с папой остались на привычные уже, только в другом антураже, ночные посиделки, мальчик вежливо попросился спать. Папа показал ему спальное место в одном из домиков и вернулся ко мне.

— Пацан помогает матери, рано встает. Катя… я не могу сказать, что Мира моя женщина, это было бы неправдой. Мы с ней занимаем слишком мало места в жизни друг друга. У нас с ней, как в той песне — «встретились два одиночества»… Горан у нее хороший, замечательный мальчишка. А вот второй… завтра мы с тобой отвезем мальчика, посмотрим заодно Поселяни, водопад и я познакомлю тебя с Мирой. Ты не против?

— Конечно, папа. А второй это второй сын?

— Да-а… местный Гойко Митич, спасатель Малибу, блин, — расстроено протянул папа, — красивый малый, но с гнилым нутром — альфонс и бездельник. Говорят же — как назовешь корабль, так он и поплывет. Этого мать назвала Стеван, в переводе — корона, вот она ему и давит на мозг. Работает спасателем на Славянском пляже в Будве. Сейчас его может и не быть дома, даже — скорее всего, но если что — держись подальше, от этого говнюка можно ждать чего угодно. То, что я о нем знаю… мать не в курсе, да и все равно — аборт делать уже поздно, прости за грубость. А так там нормальные люди, село почти полгода кормится от заработка, который могу предложить им я.

— А что за заработок? — пошевелила я веточкой алые угли.

— Загонные охоты, Катюша. Для них нужны загонщики — несколько крепких мужиков, умеющих ходить по горам и громко орать. Село большое, но почти уже нежилое, так что пятеро горцев, которые помогают мне, за охотничий сезон неплохо зарабатывают. Ну и, само собой, натуральное хозяйство у каждого.

Солнце село и стало холодно, и я сейчас по настоящему радовалась теплой, мягкой и уютной кофте, которую купил для меня папа. Вдали потихоньку темнел горизонт — солнце сваливалось все дальше за него, и красноватый отсвет уходил с западной стороны неба.

Мой домик стоял крайним и был таким же, как и остальные — две кровати и столик посередине. А еще два сундука — такие же, как в обставленных в этническом стиле номерах папиной гостиницы — для постельного белья и личных вещей. Переодевшись в теплую пижаму, тоже купленную по совету папы, я уютно устроилась в кровати, укутавшись в одеяло и вслушиваясь в звуки ночи. Мне было сказано, что здесь совершенно безопасно и можно ничего не бояться, так что я уснула и спала спокойно, даже без сна. А ночью прошел небольшой дождь.

Глава 36

Посиляни эти вымирали. Об этом говорило все, что я видела: разбросанные по склону и возле реки дома — серого камня, мрачные даже в зелени, что заплетала их, будто хотела стереть с лица земли всякое упоминание о человеке. Но полное запустение оказалось обманчивым — то крохотный ухоженный виноградник попадался на глаза, то веревка с прищепками, потом жердяной загон с козами — белой, черной и рябой.

Хотя издалека зрелище открывалось живописное — Скадарское озеро вдали, стремящаяся к нему речка — неширокая и спокойная, возле села спадающая с горы каскадом водопадов с природными маленькими бассейнами под каждым из них и развалинами водяных мельниц. Каменные гнутые мостики, длинные лодки у берега, очень много зелени — все просто тонет в ней и пропадает, в буквальном смысле. Многие нежилые дома зияют провалами окон — угрюмый камень уже впустил внутрь себя ветки и ползущие растения. Если бы не электрические провода, видневшиеся кое-где, казалось бы, что мы провалились в прошлое лет на двести-триста.

Спускались по грунтовке, усыпанной каменной крошкой не спеша, с оглядкой на жару. Горан давно скрылся где-то впереди, очевидно спешил предупредить свою маму. Я волновалась, мне было неловко.

— Папа, расскажи хоть что-то о ней. Она красивая?

— Да, своеобразно… Раньше в здешних горах существовал дикий, на наш взгляд, обычай — способ вырастить недостающего полноценного работника в семью. Ими становились вирджины — девочки, которых с малых лет воспитывали, как мальчиков. Это и большие физические нагрузки, и закалка… получалось то, что получалось. Такого давно уже нет и Мира не из них, но я вспомнил этот их обычай, как только увидел ее. Понимаешь…, мне нужно было, чтобы кто-то стирал постельное белье для лагеря. Мужики отослали к ней — женщине нужен был заработок. Сейчас она так и стирает, я купил ей машинку, в которую вода заливается вручную.

Женщина папиного примерно возраста, встретившая нас у дома, была очень высокой — почти с него ростом, черноволосой и с карими глазами. У нее были по-мужски широкие крепкие плечи и кисти рук с мозолями и коротко обрезанными ногтями. Удлиненное смуглое лицо было приятным, но чуть грубоватым. Впечатление от ее внешности было… сильным.

Мы не задержались там надолго, кушать отказались, но козьим молоком она нас угостила. К его вкусу нужно было привыкать, я поняла, что мне это ни к чему и не стала даже пытаться. Хотя домашний козий сыр мне понравился еще в Будве. Говорить с ней мне было не о чем. Так… несколько слов благодарности и вежливости за угощение и подарок — она спросила у папы разрешения и сходив в дом, вынесла какую-то бутылочку и протянула ее мне:

— Узми. Косы че мирисати мед и брзо расти.

— Медом волосы будут пахнуть и отрастут быстро, — ласково улыбался папа, — это шампунь, Мира делает его сама.

Они с папой говорили на местном языке, и в какой-то момент она взяла его за руку и повела к козьему загону. Там она что-то показывала ему, они что-то обсуждали. А я оглянулась вокруг и вдруг увидела ее старшего сына, который все-таки оказался дома, а не на своей работе. Я сразу поняла, что это он, благодаря папиному описанию.