Тамара Шатохина – Знаки внимания (страница 31)

Я решила не делать преждевременных выводов. Мы поужинали втроем, а потом я уехала домой. Сергей уговаривал остаться, но я была уверена, что Одетта не даст нам не то что…, даже выспаться Сергею не даст перед работой, если я останусь. Да и неловко было бы знать, что она находится за дверью. Ревновать к ней было глупо, и чувствовала я не ревность, а что-то другое… очень странное — я понимала ее, очень хорошо понимала, что она должна чувствовать, если моя догадка верна. Что такое безответная и безнадежная любовь, я знала отлично. На своей шкуре, можно сказать, испытала.

Мне нужно будет наладить с ней нормальные отношения, в любом случае ей понадобится какое-то время, чтобы смириться с тем, что мы с Сергеем вместе, привыкнуть к этому. Если это возможно в принципе — размышляла я, уже выезжая со двора, забитого машинами. Проблема с Одеттой обрисовалась внезапно. Впереди просматривались очевидные трудности — с ее характером… она же сделает все, что в ее силах, чтобы я тоже не задержалась надолго рядом с Сергеем.

Глава 24

Постылой серостью затянут зимний день, Нет красок, глаз их не воспринимает, Не то, что делать что-то — думать даже лень, Все бесит! Или просто раздражает. То состояние, когда… на месте бег, Бессилие, непродуктивность действий, Что странного? Я мерзок сам себе! Сам сдался, не сумев учесть последствий. Не состоялся ни в профессии, ни в чувствах, Не в силах обеспечить сам семью! Взялся за то, что есть великое искусство, Я ж… суррогат им предлагаю и даю. Куда я денусь..? Соберусь, останусь сам собою, Но как же трудно, если все надежды — на других. Насколько легче было там — на поле боя, Где часто все решает только миг.

Я скучала по маме… Прошло всего пара дней, как она уехала, а я уже успела почувствовать многое, например — странную и непривычную потребность в легкой болтовне. Да, оказалось, что пустой треп о разных глупостях может быть приятным. Мы с бабушкой были очень похожи, наверное, потому и так близки. И она, и я общались по мере необходимости, когда нам действительно было что сказать друг другу. Наши разговоры не были пустыми и обязательно — информативными. Например, мне и в голову не пришло бы щебетать с ней о вещах однозначных и само собой разумеющихся, например:

— Ох, я так устала сегодня, потому что было много работы. А еще ноги страшно болят, потому что на улице скользко и приходится сильно напрягать мышцы, потому что на высоких каблуках запросто можно поскользнуться и грохнуться…

Это не то, о чем мы говорили с мамой, но совершенно точно мы не вели серьезных разговоров, кроме первого и последнего из них. Я не помнила ее раньше такой близкой, простой и открытой, готовой радостно подхватить любую тему, да я вообще к этому времени начала забывать ее! И только сейчас — скучая, я впервые начала злиться и чувствовать обиду за все эти годы без нее. Я начинала понимать, чего она лишила меня. И еще то, что мама нужна не только маленьким детям, но и взрослым женщинам. А уж глуповатым девушкам в трудных ситуациях…!

Она позвонила мне, как мы и договаривались, когда вошла после дороги в свой дом и с тех пор — два дня уже, молчала. Я сама не знала — чего хотела, почему сердилась и накручивала себя? Наверное, можно самой позвонить, но вот что сказать? По телефону я тоже привыкла говорить по существу, легкий разговор не получится и для него же тоже нужна тема…

У меня была эта тема — Одетта, но разговор о ней легким не назовешь, поэтому я и не стала звонить, а мама, скорее всего, не хотела слишком часто надоедать мне, возникнув так внезапно. Я понимала это, но злилась на нее все равно. Ладно… пускай пройдет какое-то время, тогда я смогу позвонить, не обозначая так явно свою потребность в ней. Зачем нам это? Все равно уже ничего не изменить — она там, а я — здесь.

Бабушке я не передала мамину версию прошлых событий, да она и не спрашивала ничего о наших встречах и разговорах. И будто бы не обижалась на меня, а могла? Могла, конечно, даже должна была, но не подавала виду.

Одетта задержалась в квартире Сергея, опухоль полностью еще не спала, хотя пошел уже третий день. Он вообще был сильно занят эту неделю на работе, а через три дня позвонил мне в очередной раз и попросил встретиться вечером там, где я сама скажу. Я хотела в бассейн, но он рассмеялся:

— Вот это точно не вариант! Подъезжай к восьми вечера в центр, встретимся и определимся.

Он уговорил меня заночевать в гостинице. Звучало странно, так и воспринялось вначале. Я долго молчала и, не дождавшись ответа, он попытался объясниться:

— Катя, если бы мы с тобой тогда не перешли черту… в самый первый раз, то я, конечно же, как-то справлялся бы — куда бы я делся? Но после такого жестокого облома… я почти не сплю, Катюш, на работе не ладится, я думать больше ни о чем не могу! Пожалей меня. Я все понимаю — тебе неловко, но мы зайдем не вместе и возьмем два номера — разных. А потом я приду к тебе… Катя? Ну не могу я взять и выгнать травмированного ребенка из дома. И ждать больше — сил нет.

Я согласилась, и это был наш первый раз не дома, но не единственный, как потом оказалось. Перед этим мы поужинали в приятном месте и поехали в гостиницу. Все было так, как он и обещал — снял номер он, и сняла я — на деньги, которые он потом вернул. Он пришел ко мне, и мы провели там вместе всю ночь до позднего утра, потому что проспали. Но оказалось, что он договорился на работе, а Одетту предупредил, что у него свидание и придет он только назавтра.

Все у нас было хорошо. То, что я тогда чувствовала, странно совпадало с прочитанным однажды. Это было сказано о любви — спокойное и тихое чувство полной гармонии с собой. Рядом с Сергеем так и было — спокойно и надежно, а еще — приятно. Наверное, это и было любовью, ею никак не могло быть то мучительное нечто, что я испытывала к Георгию Страшному. То была настоящая пытка, длящаяся годами и сплошные, никому на фиг не сдавшиеся страдания.

А на следующий день после гостиницы и случилось первое происшествие с мотоциклом. Я ехала в банк. В этот день нужно было перезаключать договор, и я тогда собиралась заключить его лет на пять — не меньше. Выбралась я поздно, когда на улице уже стало по-декабрьски рано темнеть — через неделю должно было наступить зимнее равноденствие. Хотя час пик еще не начался, машин на дорогах было много.

И случилось все очень похоже на то, как и потом на трассе — мне повезло со светофором, и я проезжала перекресток, не снижая скорости. Это был очень оживленный центр города, и справа от меня машины ждали зеленого света, стоя в четыре ряда — перекресток был сложным, с поворотным боковым движением. И вот вдруг прямо над ухом — внезапный рев движка и темная тень рванувшая, как мне показалось, наперерез! В наступающих сумерках глаза слепили многочисленные фары (ненавижу ксенонки!) — настало самое мерзкое время суток для водителя, фонари затянуло морозной дымкой…

Полностью я пришла в себя приблизительно в двадцати метрах, на автобусной остановке. Сзади басовито сигналил автобус, и кто-то сердито стучал в окно. Я заторможено оглянулась и увидела Андрея, который тоже работал в Шарашке под началом Страшного. На автомате сняла с дверцы блокировку.

— Катя, как ты себя чувствуешь, тебе плохо? — заглядывал он в салон, почти втискиваясь в него: — Ты на автобусной остановке, нужно отъехать, давай я сяду за руль.

Его внезапное появление и непонятная надоедливость привели меня в чувство, я покачала головой, отмахнулась от него и переключилась на первую, отпустила сцепление… Остановилась еще метрах в двадцати, где уже была разрешена остановка у обочины. Мне нужно было полностью успокоиться. Я чудом тогда не врезалась в те машины, ожидающие очереди на перекрестке. Вывернула с трудом, и будь на соседнем сидении пассажир, мой маневр не удался бы совершенно точно. Я нарушила тогда два раза — создала, хотя и не по своей вине, аварийную ситуацию и остановилась в неположенном месте. Почему-то я сидела тогда в своем Букашке и ждала наказания за это — немедленного и неотвратимого, но мне потом даже штраф не пришел…, в тот раз все обошлось просто испугом.

Глава 25

Тот декабрь был очень длинным и напряженным, трудным для меня до такой степени, что не представляю себе — что бы я делала, продолжай ходить на работу? Этот неожиданный даже для меня самой отпуск… он будто сам собой случился для того, чтобы я внутренне повзрослела лет на десять, став при этом не умнее, а скорее — наоборот. Я безобразно тупила во всех вопросах, которые мне тогда подбрасывала жизнь, и дело было не в их количестве, а в серьезности каждого из них.

Я узнала такую вещь, от которой волосы становились дыбом, и будь у меня выбор или возможность вернуть все назад, то я однозначно выбрала бы — ничего не знать. Потому что даже отдаленно не представляла себе — что мне делать с этим знанием и как теперь поступить? И, само собой, мучилась от этого.

Дело в том, что Наденька никогда не была любовницей папы, а ее мальчик — славный и умный Семушка, не был моим братом. Я выяснила это очень просто, до изумления примитивным способом — пошла к ним домой и просто спросила. Адрес дал мне Сергей — эта женщина до сих пор работала там же и так же — на удаленке. Очевидно, возможность так работать устраивала и ее, и нового работодателя.