Тамара Шатохина – Реверанс со скальпелем в руке (страница 80)

- Вы могли покровительствовать ему тайно.

- Нет! – резко поставил граф бокал на стол и по стенам запрыгали золотистые блики – свечи щедро подсвечивали драгоценный напиток.

- Я должен был дать ему всё, что могу и имею! Свою душу и сердце в том числе. Я рассказал ему всё, совершенно не жалея себя – так, как было. Зря Маритт опасалась осуждения с его стороны, она для сына – святая. Как и отец, впрочем…

Мужчины опять помолчали, потом де Роган вздохнул и произнес:

- Должен признаться вам кое в чем. Дело прошлое, но… Помните наш уговор – оставить мадам дю Белли лазарету?

- Отчего же? Я помню каждое мгновение с ней связанное. И что с этим уговором не так?

- Я нарушил его, продержавшись не более дня, - с сожалением, но всё же улыбался герцог, - воспользовавшись вашими откровениями, помчался завоёвывать её с подарком – зернами кофе. Но она спала. Вы не поверите, - встал он и прошелся по комнате:

- Ищу в себе стыд по этому поводу, а нахожу одно только удовольствие от тех чувств и воспоминаний. Я не готов был жениться на бесплодной женщине, но с немыслимой силой хотел её для себя, рядом с собой. Я будто сошел с ума тогда - догонял её и искал в По. Меня нечаянно направили по ложному пути, когда она исчезла. Я скакал через всю страну и по дороге заглядывал в каждый дилижанс, согревая на груди драгоценное колье для неё. Я будто с ума тогда сошел, понимая, что упустил её! - повторил он, крепко проводя рукой по лицу:

- Больше того - до дуэли с де Монбельяром оставались считанные шаги. Что творилось со мной, когда я узнал – слухи о бесплодии ложны! А она уже носит ребенка от другого. Я поднял все связи и изгнал дю Белли обратно за океан – к чертям!

- И что бы вы предъявили, как основание для дуэли? – тихо спросил граф.

- Ничего, - устало улыбался герцог. Эта эмоциональная вспышка выжала его, как лимон: - Оснований не было. А подослать убийц не позволила совесть. Мой посланник сказал – она выглядела счастливой. А потом… через годы – я просто понял её и испугался потерять уже как друга. Надеялся хотя бы на дружбу… и предал её – еще не начавшуюся, чтобы не предать нашу с вами. К тому же… женщина в горе не способна рассуждать здраво. Она никогда не приняла бы тот факт, что, скрывая от вас Франсуа, лишает его всяких перспектив. Я сделал выбор между вами, и вы помните? – горько улыбнулся он, - сколько молчаливого презрения! И как неумолимо оно упало на меня! Только она могла так – молча и даже не взглянув! Почти насмерть… Единственная такая женщина – загадка, удивление, тайна! И всё это получил де Монбельяр. Но винить я могу только себя.

Граф ничего не ответил на его исповедь. Сидел, смотрел на горящие свечи и маленькими глотками пил коньяк.

- Почему вы молчите, Алекс? Вам совсем нечего сказать? – все не мог успокоиться герцог. Ему нужно было слышать, нужно было говорить. Ла Марльер скупо улыбнулся. Он не собирался давать оценку его действиям и не стал этого делать:

- Для меня совсем не было шансов – я был женат. Но она есть – судьба, да - я в этом уверен. Или же вы ошибаетесь и есть Он и Божье предназначение. Вы не представляете себе, насколько ответственные меры я предпринимал даже в отношении проверенных содержанок, - криво усмехнулся он, - сам лично вкладывал ломтик лимона, как жемчужину в перловицу и следил, чтобы после они воспользовались настоем хвоща. А тогда… Впервые такое помрачение ума и его не объяснить ни злостью, ни усталостью, ни ошибкой. Так должно было! А больше мне нечего сказать – любовь в себе я задавил, глядя тогда ей в спину. Была надежда потом, позже… но не было шансов – как ни крути, а выглядел я мерзавцем. Потом и вовсе стал бы врагом - после того, что провернул дальше. Она ненавидела бы меня безгранично и яростно – так же, как любила мужа и сына. Что в ней такого, Луи? Как она это сделала с нами? – развернулся он всем телом к другу.

- Очаровала, - серьезно заключил тот, - безусловно, и внешность виконтессы была привлекательной, но то, что внутри – неотразимым. Как острый нож в пышном шелке женского платья. Неразгаданная загадка и мучительная тайна, перед которой не устоять. Она влечет и манит, захватывая в плен, – медленно говорил он, прикрыв глаза и будто глядя в себя: - А что мы с вами? Мы перед этим бессильны - всего лишь слабые мужчины, друг мой… всего лишь...

***

Светленькая медсестра наклонилась к больному и тихо спросила:

- Ну, как он сегодня?

- Так же, - сердито пробормотал мужчина, - я буду проситься в другую палату. Тут радости мало – того и гляди… Молчит и не ест, пить и то заставляют. Может и правда ему лучше – того…?

- Глупостей не говорите, - отошла от него девушка и склонилась над изможденным мужчиной средних лет:

- Михаил Степанович! Слышите меня? Ну… будем считать, что да. Сегодня к вам подойдет Мария Николаевна, она очень хороший врач. Слышите меня? Она берется за самые трудные случаи и осечек не бывает… ну, ладно, спите, - поправила она одеяло и вышла из палаты.

Второй пациент недовольно завозился и отвернулся к стенке.

Мария Николаевна зашла в палату после тихого часа - стройная приятная женщина с модной короткой стрижкой и прозрачными серыми глазами. Мужчина нашел её интересной, а еще ему любопытно было – как именно она собирается «вытягивать» человека, который всерьез не хотел жить. И он развернулся, собираясь наблюдать. Врач улыбнулась ему и поздоровалась, а дальше всё её внимание досталось «забастовщику».

- Михаил Степанович, голубчик, - приятный женский голос уже вызывал необъяснимое доверие – то ли искренними интонациями, то ли благодаря мягкому тембру.

- Что это вы устроили забастовку? – присела женщина на стул возле больного и зашелестела бумагами в папке. Недолго читала, потом отложила их и легко погладила больного по предплечью: - Я все понимаю. Вы даже не представляете себе – насколько хорошо я вас понимаю. Потому что была, что называется, в вашей шкуре, но моя кома продолжалась дольше – целых пять месяцев. Мы с вами вышли по первому варианту, а могли остаться растениями. Кто-то нас хранил, переживал за нас, молился - вам не кажется?

Больной открыл глаза и прямо взглянул на врача. Недолго, но очень внимательно смотрел, а потом будто нехотя перевел взгляд на окно.

- Вы верите мне, это хорошо. Я не отдам вас и не отстану – примите это, как заявление о намерениях, голубчик, - ворковал женский голос, - а пока послушайте, как обстоят ваши дела на это время – подробно, в деталях… Это будет только правда – вы сильный, я буду говорить прямо. Да и шансы хороши – грех упустить их. Мы с вами выжмем из них все. Готовы слушать? Чудно. Ну-у-у…

После рабочего дня она вышла из больницы, встала на крыльце и глубоко вдохнула теплый летний воздух. Улыбалась. Мимо проходил пожилой мужчина. Он случайно взглянул в её сторону и остановился, просияв лицом.

- Мария Николаевна, дорогая! С Днем Рождения вас! С круглой датой – двадцатилетием! Знал бы – встретил здесь, а мы с коллегами отослали цветы в «Медикус».

- Спасибо, Валерий Николаевич! Двадцатилетие умножаем на два и добавляем симпатичный такой хвостик… - мягко улыбалась женщина, - а за цветы – спасибо. Муж обязательно заберет их домой.

- Как станете отмечать - шумно, пыльно? – подмигнул мужчина.

- А как иначе? Только так, - радовалась женщина, - о, а вот и Георгий. Всего вам доброго!

- Хорошо вам отдохнуть! Мужу от меня – поклон.

Женщина быстро подошла к внедорожнику, припарковавшемуся у тротуарной бровки. Дверка открылась ей навстречу:

- Быстрее заскакивай. Ждут уже, ругаются.

- А что они там мутят? – радостно сверкнули серые глаза, - шашлыки?

- Грузины... шашлыки обязательны. Нужно пустить пыль в глаза французам. Где еще они испытают пломбы на крепость и погрызут за столом целые, нерезанные перцы? - шутил интересный темноволосый мужчина, весело поглядывая на жену.

- Оброс снова к вечеру, как барбос, - ласково провела она рукой по его щеке.

- Ам! – дернулся он к ней.

- Ай! Сердце же! - смеялась женщина, - кого еще пригласили или сюрприз будет?

- Только семья… загибай пальцы - мои старики, Даня с Катей, сваты, для Сашки поставили манеж под липой… Дато, Рауль, Маритт с мужем. Клодин и Шарль подтянутся часам к семи. По столу ничего не скажу – это точно сюрприз, а подарки видел – это что-то… Мне даже стыдно. А ты сопротивляешься, Мань.

- Традиция. А у меня есть всё необходимое и даже сверх того. А твой подарок бесценен, солнце, твою песню я не променяю на все блага мира. Такое не купишь… И ты сделал мне тогда такой подарок - на всю жизнь. Как только решился!

- Ну, если и опозорился бы, то заочно, - пожал плечами мужчина, внимательно отслеживая дорогу: - Не ищи тут геройства – я ничем не рисковал, даже репутация не оказалась бы подмочена. Сложно было другое – написать убедительно, а я ни разу не писатель, Мань. Много воды нельзя было, эмоций тоже – только сухие факты. Вот и… на шестнадцати страницах как-то уместил.

- Спасибо. Прятался…

- Я же говорил – на работе сочинял.

- Да… А я тогда думала, что больше счастья, чем у меня есть, просто не бывает. А тут это… Я держусь-держусь, не переживай! Но тушь на всякий случай водостойкая, - вздохнула она со всхлипом.

- Маш… вспомнила что?

- Березку я вспомнила, - кивнула женщина, - сможет она вырасти на тех камнях? Кто их надоумил посадить её у могилок – не знаешь?