Тамара Шатохина – Реверанс со скальпелем в руке (страница 17)
- Дю Белли, - машинально присела я, изображая книксен и уже не понимая – как мне могла понравиться эта заносчивая скотина? Вот так дал понять, что даже не собирается запоминать мое имя. Заносчивый скот.
Мы все смотрели ему вслед, пока он шел к выходу. Уже опуская кусок парусины, выполняющий функцию двери, полковник обернулся и мельком взглянул мне в лицо. И я как-то сразу поняла – знает…
Взгляд не был ни торжествующим, ни насмешливым. И с какого я вообще решила, что только так…? Но он знал, это точно. Хороший командир всегда знает, что происходит в его заведовании. И этот тоже. Откуда – не так и важно. Ничего… и это переживу.
- Мари?
- Я посижу здесь еще немного, - заторможено ответила я. Куда-то делись все силы и захотелось прилечь, полежать.
- Зачем? Сейчас подойдет плотник… На свету объясните ему что к чему.
- Обязательно, а пока буду следить, чтобы повязка не слишком пережала ногу. Дешам, - спросила я, прямо глядя ему в глаза: - Опий… конопля, маковое молочко… чем вы снимаете боль при тяжелых ранениях или операциях?
- Опий, Мари, водный раствор.
И я заплакала… И отвела его руку, когда захотел утешить. Или пожалеть, как я этого мальчика.
- Простите – понервничала... И понимаю, насколько мне повезло с вами. Не иначе – Господь привел… Вы удивительный человек, мсье Дешам, - лились бесконечные слезы, - я уж готовилась услышать про оглушающий удар в висок, или пережатие сонной артерии. Или вообще… безо всего.
- Далеко на востоке у меня остался друг, - задумчиво говорил он, пробуя заодно – нет ли жара у глупого Ланса: - Как тебя угораздило, солдат?
- Мадам… - просительно прошептал тот и крепко зажмурил глаза.
- Чего уж теперь, голубчик? – грустно улыбнулась я, - наверное, уже все знают. Он подглядывал, как я моюсь, доктор, сидел на дубе. Я завизжала.
- Я сам его срублю… только вот встану, - бормотал покрасневший мальчишка, не открывая глаз: - Простите меня, мне так жаль… или нет. Стыдно. Но я срублю… дуб.
- Спасибо, Ланс, но давай просто забудем, – встала я и вышла в помещение лазарета. Дешам – за мной.
- Вы слишком снисходительны, Мари, он заслужил взыскание и уверен – получит его.
- Хорошо, пускай получит. Он просто мальчишка, Дешам - глупый. Он признался, что уже год служит и всего - семнадцать лет… как так? А призывной возраст?
- Крупный парень… возраст приписали. Выкупили у семьи, скорее всего – служит за кого-то побогаче, а родственники решили свои проблемы за его счет. Ну, а вы сами-то? – хмыкнул доктор, - сами на сколько его старше? Год, два?
- Кажется, на целую жизнь, Жак, - вытерла я глаза и деликатно высморкалась в платочек.
- Иногда и мне так кажется, - перестал он улыбаться, - я принес хлеб. Для эликсира.
- Замечательно! – оживилась я.
Мы взбрызнули хлебные буханки водой и плотно закрыли в горшке.
- Оставим так лежать, пока не начнут появляться споры. Потом поломаем на кусочки, чуть увлажним еще и опять туда… Постепенно плесень станет плотной и такой… голубовато-зеленой. Тогда можно её снимать. Зеленая плесень имеет в себе пенициллин.
- И все? Так просто? – хмыкнул Дешам.
- Жак… вы знаете микроскоп?
- В Академии уже был микроскоп Гукка, - кивнул он.
- Нужны научные изыскания… Сразу выделить чистый эликсир из водного настоя плесени не получится. Там растворится не только она, ну и побочные… нехорошие эффекты обеспечены – понос, может и рвота… своего рода легкое отравление. Но то, что там найдется из пенициллина… Например, бледная трепонема – возбудитель сифилиса, очень чувствительна к нему. Особенно во времена… когда таких эликсиров еще нет. Чем вы лечите сифилис?
- Отправляю таких больных в Безансон, - присел Жак на бревно и похлопал рядом с собой: - Присядьте.
Я опустилась на него, как старуха – тяжело, устало…
- Вы правы – ртуть долго была основным лекарством, - продолжал Дешам, - ртутные пары, мази и даже прием внутрь… Считалось, что мощное слюноотделение, вызванное ртутью, очищает организм.
- А потом?
- Отвар из муравьев, припарки из дождевых червей… и даже мертвые цыплята, привязанные к гениталиям, - весело взглянул он на меня.
Мне пока не веселело.
- Да ладно, Мари, это было давно, - успокоил он меня, - потом был настой из смолы гваякового дерева и признали – он помогает. Через месяц болезнь ушла.
- Или спряталась, - пробормотала я.
- Да – пять недель от заражения до появления первых симптомов и сыпь… первая стадия. Еще есть такое растение - сарсапариль. Его возят из Нового Света. Нужно голодать, пить только его настой… Лекарство от сифилиса одно, Мари – смерть. Людей сжигали, вывозили на кораблях и топили в море – было. Но сейчас мы уже знаем способ заражения. Тот, кто может позволить себе, имеют чистых содержанок или даже небольшие гаремы… набирают их из девственниц. В Безансоне такие пассии есть у троих наших офицеров… самое малое. Проституток, которых привозят в веселый домик для солдат, я осматриваю лично. И при малейшем… Что, Мари?
- Меня тогда поселили в домике, как проститутку? – сипела я, держась за горло.
- Гаррель приставил часового, вам ничего не угрожало, не беспокойтесь – никто не подумал о вас ничего подобного. Больше некуда было… только это свободное помещение.
- М-даммм… - отвернулась я, кусая губы, чтобы опять не сорваться в веселую истерику, - то-то полковник…
- Не обязательно. Вы небрежно одеты сейчас и совсем не причесаны. Впечатление о женщине…
- Нужно было соорудить куафюру, и только потом приступать к помощи пострадавшему, так?
- Вас обидело, что он так отвернулся. Меня, признаться – тоже. Но, в целом, он неплохой человек, Мари, я уверен, что со…
- Не обидело, Жак, - встала я с бревна, - больно, когда равнодушно отворачивается родной человек. Это по-настоящему больно - смертельно. Мнение полковника важно, но не для меня. Неприятно – да, но не больше. Я пойду, посмотрю на мальчика.
- Мари, а сколько вам лет? На самом деле?
- Кажется, двадцать три, Жак, - улыбалась я, - по годам, не по ощущениям. Капусту несут… пойду ставить компресс на ушибленное предплечье.
- Вы мне расскажете? – не отставал он.
- О чем? Это женские тайны.
- Мари… а капусту несет командир этого мальчика, - улыбался Дешам.
Действительно – ворох капустных листьев скрывал… а сейчас уже и нет… лицо высокого военного. Кажется, это тот выдвиженец – зауряд-офицер, которому симпатизирует мой начальник. Вот пусть и развлекаются тут вдвоем.
- Спасибо за помощь, мсье, она очень вовремя, - выхватила я из рук мужчины капустные листья и поспешила к Лансу. Пора было и на ноге повязку проверить и ослабить её, если отек увеличился.
- Мадам… позвольте представиться – Эжен Ожаро, су-лейтенант фузилер, - неслось мне в спину.
Пришлось приостановиться, обернуться, присесть, улыбнуться:
- Мне очень приятно такое знакомство, су-лейтенант. Мари дю Белли, - представилась я коротко. Не хотелось хвалиться тем, что Маритт еще и хорошо рождена – счастливой ее это не сделало.
Но что делать? У рождения есть свои привилегии и есть свои права, которые у них тут не принято нарушать. Он взрослый мужик и знал на что шел, принимая офицерский чин. А парень приятный, и цвет глаз у него мой - редкий. Светло-серые… Духами не пользуется.
Глава 10
Мое отношение к Лансу нельзя было назвать нормальным - я упорно видела в нем ребенка. Хорошо хоть не своего - с головой пока порядок. С подсознанием уже, похоже - нет. Иначе не ловила бы себя на том, что подсчитываю: 36 – 17 =... И вполне… Если бы не проклятая мутация, у меня мог быть сын этого возраста… не Ланс, но Лёша – запросто. Алекс… Александр. Да – назвала бы Сашкой. Всегда нравилось это имя.
Несмотря на то, что мальчишка видел меня голой и в процессе не самых эстетичных манипуляций, зла на него я не держала. Необъяснимо… но так. Зато сочувствие и бабья жалость зашкаливали, а еще ответственность. Отсюда и неодолимая потребность заботиться. По сути, он был первым лично моим пациентом, да еще и возраста подходящего.
Ночью его было жаль особенно, потому что тогда бедолага точно не притворялся. Во сне сосуды расширяются и чувствительность нервных окончаний возрастает. Ему действительно было очень больно и предплечье тоже болело, хотя и меньше ноги. Оно опухло и посинело - сплошная гематома… Холод, капустные компрессы… через пару дней можно будет подключить тепло и мази. Это понятно… Я просиживала с ним по полночи, держа за руку или делая холодные компрессы на лоб - посторонние ощущения отвлекают от боли. Дешам громко храпел рядом - через стенку. Для него поставили еще одну кровать - колченогую и грубо сбитую, с матрасом, набитым сеном. Доктор спал богатырским сном и просто не слышал стонов больного, так что моя забота где-то была и оправдана. Да я просто не смогла бы уснуть!
Но вот днем… я подозревала что, увидев такое ответственное отношение, парниша стал сочувствием моим манипулировать. Грамотно это делал, не наглел, но и от себя почти не отпускал.
Я полдня готовила рассасывающую мазь из корней лопуха по рецепту Дешама. Мужчина знал прорву народных рецептов и отлично ориентировался в их применении. О чем это говорило? О том, что он постоянно ими пользуется. И я теперь тоже буду. Он делал свои записи, и я свои - на русском. Так вот - мазь эту я колотила, сидя рядом с Лансом. Он же тоскует… именно так, горестно прикрыв веки: