Тамара Шатохина – Разрыв не по шаблону (страница 48)

Прошла зима, весна, наступило лето… Чуть забылось, немного улеглось, немного иначе воспринимались теперь слова психолога и ненормальность такого своего существования становилась для него все очевиднее. Если бы сейчас его подтолкнула мать, возможно он и решился бы на что-то, но Наталья Владимировна молчала, помня его резкий отпор. В конце концов, ее сын уже взрослый мальчик и каждый сам делает свою жизнь. Что хотела — она сказала. Не захотел услышать — его дело.

В конце июня в Подмосковье стояла ужасная жара. С климатом вообще последнее время творилось что-то неладное. Вернувшись вечером с работы, Вадим закупорил помещение, врубил кандей и пошел принять холодный душ. В одних домашних шортах раскинулся на неубранной кровати и блаженно затих. Но дверной звонок вырвал его из состояния прохладной полудремы.

Он прошел в прихожую и, не глядя, распахнул дверь. Неожиданно… Перед ним стоял молодой человек, скорее всего — араб и очень… да — необыкновенно приятной внешности. Вадим умел видеть и ценить красоту в любых ее проявлениях — музыка, картины, скульптура, природные виды и само собой — внешность человека. Не зря так зацепила его в свое время красота Елены.

— Здравствуйте, — ровно поздоровался молодой человек, — вы Вадим Сергеевич Демьянцев?

— Да, это я, — согласился Вадим, сильно подозревая, что общается сейчас с потенциальным клиентом. Скорее всего, вопрос очень щекотливый, раз обращение на дому и по личной рекомендации. Любопытно было — чьей именно. Но все оказалось не так. По его приглашению араб прошел в квартиру, слегка кивнул и огорошил его:

— Мое имя Адиль ибн-Джаухар аль-Синайя. Ксения считает меня своим братом. Нам с вами нужно поговорить. Как мужчине с мужчиной.

Глава 25

Это получилось в высшей степени унизительно, буквально все — от начала и до конца разыгранной визитером сцены. Вадим был огорошен первыми словами этого… ибн… и из-за этого не нашелся быстро с ответом, а дальше ему стало вообще не до разговоров — он просто хватал воздух ртом, как рыба.

Парень отказался пройди дальше в дом и даже не принял приглашения присесть в мини-креслах в прихожей… В силу жизненного опыта и благодаря начитанности Вадим очень сильно подозревал, что это означало отказ от гостеприимства. Что за этим стояло, какие предполагало условности — не имело значения. В любом случае, по отношению лично к нему сейчас был сделан жест… нет — Жест, который однозначно не предполагал уважения, доверия и ничего хорошего в принципе.

Дальше… Унизительным почему-то ощущалось и то, что стоял он перед гостем с голым торсом и ногами, в одних только домашних шортах, тогда как тот был при полном параде и, очевидно, старательно готовился к этому визиту. А может и всегда выглядел так — будто соскочив с глянцевой картинки.

Мальчишка… а Вадим уже видел, что сам старше араба лет на десять, а то и больше… Мальчишка перешагнул порог и встал там, бесконечно уверенный в себе и своей правоте, весь какой-то совершенно нездешний… иной. Абсолютно не вписывающийся в реальность подмосковной квартиры. Вадим затруднился бы, наверное, описать свои ощущения, но выглядело все это, как явление карающего ангела.

И вот этот «ангел» вполне серьезно отчитывал… он имел наглость отчитывать Вадима, как старший младшего. Его тон, эти слова… он подбирал их очень аккуратно — понятно было, что русский не родной ему, что думает он на другом языке… подбирал слова аккуратно, но решительно — без капли сомнения.

Его короткая, но емкая проповедь об ответственности настоящего мужчины за своих близких… святых обязательствах, которые он когда-то на себя принял… о защите и заботе о тех, кто заведомо слабее и нуждаются в нем… О мужском продолжении в детях и смысле жизни ради них — ни одна другая женщина во всем мире не стоит даже слезы наследника крови и рода…

Понятно было, что араб говорил то, во что сам свято верил, что вложено было в его голову отцом или религиозными заповедями. Так же понятно было, что жизнь еще подправит и даже не раз, эти его убеждения и подкорректирует их, как сделала это с Вадимом. Он изрекал избитые истины, что бесило бы, если бы не почти физически ощутимая вера парня в их незыблемость. Спорить не имело смысла — все было так. Все, кроме того, что ангелами рождаются, может быть и все, но вот святым становится один из многих миллионов. Когда-нибудь и он поймет это, тогда и пафоса в высказываниях поубавится, но сейчас Вадим где-то даже завидовал его несокрушимой уверенности, узнавая себя совсем недавнего, такого же «ничтоже сумняшегося».

На самом же деле речь гостя была краткой и емкой, и он уже открыл было рот, чтобы достойно ответить на нее, но тут вдруг грянуло, как гром с ясного неба:

— Твой сын — маленький лев, сильный и красивый. Но еще сильнее его мать, которая там одна, с двумя детьми… в немыслимой тесноте и без помощи, вынужденная работать, вскармливая грудью ребенка. Иди и сделай для них все, что должен, потому что от помощи нашей семьи она гордо отказывается. Будь мужчиной, Вадим Сергеевич Демьянцев! — выдал напоследок араб, развернулся и вышел из квартиры. Его твердые шаги прозвучали на лестнице — лифта ожидать он не стал.

За-е-…-сь… присел Вадим в кресло прямо в прихожей, чувствуя, что ноги не держат. В голове кипела каша из матерных слов — самых страшных и самых изощренных выражений, используемых в обсценной лексике. И он сдавленно шипел, поначалу с усилием выдавливая их из себя, потом громко проговаривая грязные слова, а потом уже просто орал их! Нужно было извергнуть из себя это что-то… то, что едва не взрывало его изнутри!

Прошел в ванную и встав в душевую кабинку, врубил функцию контрастного душа и самого жесткого массажа. Острые водяные иглы рванули из форсунок, впиваясь в тело. Холодно, жарко… холодно, жарко… остро, почти до боли — кожа горела. И будто чуть отошло… странно — от души отошло, схлынуло и восстановилась способность мыслить разумно. Подумалось, что зря отпустил вот так — нужно было допросить гаденыша, выяснить… а выяснять ничего не хотелось — он уже принял для себя. Все было понятно и так — обиженная за развод Ксюша не сказала о сыне. Он и сам сталкивался с таким. Не в своей, конечно, но в практике их конторы — женщины уходят, отомстив так мужьям — или не успев сказать или не желая. Вот же засранка… непонятно-радостно думал он. Нет, ну какая все-таки негодяйка!

Выйдя из душа, огляделся вокруг — родное все вокруг, семейное, благостное. Уютно и удобно обустроенное и обставленное его Ксюшей — их общий дом. Наше… сладко отозвалось и заныло в груди… в душе, наверное. А ведь все это время он поливал ее цветок — почему-то подумалось — хорошо как, что поливал…

Господи, спасибо тебе… — первый раз в жизни молился Вадим — за то, что так милосердно вытащил из персонального ада, за то, что направил, указал… Да! Я — мудак! Есть такое… все, о чем говорил этот… мальчик — правда. Хороший мальчик, и ему спасибо тоже. И нужно бы сказать, поблагодарить… А запросто!

Вадим ощущал радостный душевный подъем, разум был кристально чистым и мыслил продуктивно — Ксюшина мама, конечно же! Сама Ксюша не признается вот так — прямо. Раз уж молчала до сих пор, то и дальше станет отрицать очевидное. А вот Антонина Григорьевна женщина пожившая и опытная. Когда она поймет, что его намерения очень серьезны и он готов на вот это все… что ему только что озвучили, она обязательно поможет. Да она уже помогает, потому что откуда-то же узнал араб его адрес?

— Антонина Григорьевна, это Вадим. Здравствуйте. А когда Ксения собиралась рассказать мне о сыне? Вам не кажется, что ее молчание — это неправильно и недальновидно? Мальчику нужен папа, — звучал его голос радостно и торжествующе.

Теща молчала…

— У вас не получится отмолчаться, дорогая Антонина Григорьевна, я люблю Ксюшу, люблю Яну и сына тоже уже люблю, — радовался жизни Вадим, — у каждого мальчика обязательно должен быть папа. Я не знал о нем, но и так… я много думал, многое понял. И готов простить Ксюшу, просто забыть все, будто и не было. Я смогу… уже забыл, честное слово! Ну?! Что вы мне скажете? Я готов ехать за ними, мы снова будем жить вместе, все будет, как раньше. Вы разве не хотите этого? Чтобы Ксюша была не одна?

— Адиль, — обреченно пробормотала теща, — вот же… поросенок розовый. Уши бы ему оборвать… восточному мужчине. Вадим, сейчас же забудь все, что он сказал тебе. Ксюша нянчится с соседским ребенком, подрабатывает няней. Стыдно было, может… не объяснила названному брату, чтобы не совал деньги. Нет там твоего сына, Вадим, не нужно строить иллюзий. Клянусь тебе — твоего сына там нет. Я хорошо понимаю тебя и сама рада бы… верю, что ты готов и все такое…

— Ну, раз так… то очень жаль, — смеялся в душе Вадим над попытками тещи сохранить тайну, а в груди клокотало от радости. Да сейчас! Мальчишке он как раз поверил безоговорочно, а вот ей — нет. Не верю — говорил Станиславский! Плохо сыграно, мадам! Ну так и… выясним сами, значит.

Поставив в известность Валентину и Слава, Вадим купил билеты на ближайшую доступную дату, собрался, взяв самый минимум вещей… Его буквально распирало от чего-то такого… необъяснимого. Хотелось поделиться своей радостью со всем миром, выплеснуть на всех расстроенных и угрюмых то светлое и радостное, что переполняло его. Еще никогда в жизни не несло его вот так, не тащило на невидимых крыльях.