Тамара Шатохина – Разрыв не по шаблону (страница 41)

— А сколько человек бывает в группе? — заинтересовалась Марина.

— Зимой — трое, кроме инструктора. Уходят дней на десять, на неделю. Там ограничено спальными местами в избах, да и желающих не так много. Летом группу не ограничивают, походы пешие. Только если сплавляются по среднему течению Чусовой, тогда арендуют катамаран.

— Познакомишь нас завтра ближе, — решила Марина, — тут нужно подумать.

Наши совместные думы вылились в то, что уже через два месяца, к Новому году было зарегистрировано новое турагентство, которому мужчины дали название «Дикий поход». Мы просчитали уставной капитал в деньгах с нашей с Мариной стороны и имуществом ребят — были независимо оценены их снегоходы, оборудование, снаряжение… Договорились, что переход доли в уставном капитале нашей фирмы третьим лицам не допускается. Право выкупа на будущее только у участников. Все это было прописано в уставе и учредительном договоре, заявлено, оформлено и зарегистрировано в налоговой. Генеральным директором на год пока решили поставить Марину, как грамотного законника.

Мы с ней долго корпели над рекламой, потом плюнули и заказали ее, озвучив пожелания. Это должно было выглядеть и звучать, как сказка, как те поэтические Санины рассказы и работать, как дудочка Крысолова. Получилось: тонким посвистом вплеталась в звучание музыкальных инструментов музыка ветра, ложилась под ноги ночная заснеженная река, падал снег с еловых лап, скрипел под лыжами, восходила огромная луна и горел костер в снегу… Казалось даже, что в воздухе витает запах гречневой каши с тушенкой.

Размещение этой красоты на туристических каналах и в центральной прессе потребовало особо крупных вложений.

— Рискуем, — задумчиво говорила Марина, — сама от себя не ожидала — как в омут… а конкуренция запредельная.

— У нас совсем другое — туры для супер-экстремалов. А рискуем мы только деньгами и то не последними, — возражала я, — я уверена в Сане, да и в Мише, ты тоже… — поглядывала я на нее, не спеша еще делать какие-то выводы. Но что-то такое уже было между ними с Сашкой… пока почти неуловимое. Поддержка друг друга в общих спорах, взгляды… Разницу в возрасте я вообще не принимала во внимание — Саша выглядел, да и был уже взрослым, состоявшимся мужиком.

Под Новый год в горы ушла первая группа — пробный поход, который ребята готовили основательно и серьезно. Вдумчиво проложили маршрут, оформили его, согласовали с МЧС, проверили и настроили рации. Закупались, потом сидели, изучали погодную карту, звонили кому-то и советовались, смотрели друг на друга испытывающе и серьезно…

— Есть в обоих что-то основательное, настоящее, глубинное, блин! Никогда не думала, что скажу такое, но сама ушла бы туда — с ними, — тосковала Маринка, — только мне харю студить нельзя.

— Ну ты заговорила, — усмехнулась я.

— А что? Местный говор грубоват, но меток. Пока что харя и есть, — рассматривала она рубцы в зеркале. Но той обреченности, что я видела вначале, того глухого, надтреснутого голоса больше не наблюдалось. Во многом, наверное, повлияло отношение к ее внешности обоих мужчин. Они не отводили взглядов и не утешали, просто приняли во внимание, как говорится. Вначале, при более близком знакомстве Саша был серьезен и помалкивал, а Миша сказал:

— Швырнуло? Тогда ты еще легко отделалась. А перспективы?

— Нормальные, — напряженно вглядывалась Марина в их лица, пока ее рассматривали.

— Ну и ладушки, — подвел итог Михаил, — девка ты красивая и обидно, конечно… но это же ненадолго? Потерпишь. У меня вон Татьяна всю жизнь рябая после ветрянки и ничего. Замажешь, что ли? Ну… вы умеете.

— Это точно, — усмехнулась, расслабляясь, Марина.

Мы сделали снимок ее лица в ноябре и месяц спустя. Выслали их лечащему и внимательно изучили сами — шрамы чуть посветлели, но становились более выпуклыми и от этого более заметными. Головные боли потихоньку уходили, и из лекарств Марина продолжала пользоваться только гидрокортизоном, осторожно втирая его в рубцы. Еще в Москве она отказалась от лазерного облучения, которое просто убирало красноту. Шлифовка тоже была показана только при мелких шрамах.

— Пластика, Ксюша. Но все равно… ни один из современных методов не удалит такой рубец бесследно, там очень глубокое образование — мне четко все объяснили. В молодом возрасте высокая реактивность клеток соединительной ткани… ну — слишком быстро нарастает и получается келоидный рубец. Ничего… сделают из этого выпирающего безобразия светлые, практически незаметные полоски. Научусь потом грамотно маскировать специальными средствами.

В январе Янке исполнилось три года, и она пошла в сад. На него уходили почти все алименты, оставалось только на квартплату. Сад был самый что ни на есть элитный, насколько это было возможно здесь — две совмещенные трехкомнатные квартиры, хорошая детская площадка, повар, няня, и два грамотных воспитателя поочередно. Всего десять детишек в группе — от трех до шести лет. Я познакомилась с каждым и их родителями тоже и осталась спокойна и довольна — сосуществовали разновозрастные дети мирно, а совместные занятия даже помогали развитию младшеньких. Домашние уроки по маминой методике помогли и своеобразный раньше Янкин говор теперь понимали все без исключения дети и взрослые в нашем окружении.

Левушке на этот момент исполнилось уже пять месяцев. Я таскала перед собой пока еще небольшой живот — острый, «пистолетиком». Фасолинка шевелился и, по ощущениям был более беспокойным, чем когда-то Яна. Когда Марина была занята работой, а она устроилась телефонным юристом-консультантом, я готовила еду и часто баловала девочек и себя арабскими вкусностями

На День рождения детей принято было приносить в садик какое-то угощение, и я немного потерялась от этого. Конфеты были не самым полезным продуктом. Торт? Можно было испечь, но детский аппетит и весь режим питания был бы нарушен. И тогда я решила запечь легкий порционный десерт. Говоря языком востока — белоснежный, как невеста, нежный и сладкий, как поцелуй и благоухающий розами, как мечты о любви…

Нужные ингредиенты были под рукой — густые сливки, молоко, кукурузный крахмал, даже розовая вода. Все, что требовалось для готовки, но являлось диковиной для местных магазинов, я выписывала по интернету. Не удалось это только с мукой из клубней орхидеи — она была запрещена к вывозу из стран, где изготавливалась, такая вот редкая составляющая…

Чуть позже, на День рождения еще одной девочки ее мама заказала мне эту же молочную запеканку, которая очень понравилась ее дочке. Заказ был мною обсчитан и ею оплачен. Сила, конечно, не в деньгах, а в правде, но случись мне по-настоящему искать работу, и я уже знала — грамотная реклама в местной газете и отзывы знакомых родителей помогут мне найти ее. Само собой, поначалу это были бы сущие копейки, но сейчас пока даже о них речи не шло.

Да… еще январь показал, что турагентство наше работает. Михаил и Саня сменяли друг друга и уходили в горы пока по одному и тому же, накатанному уже маршруту. Я отвечала на звонки, оформляла предварительные договора, отправляя их по факсу из отделения связи, составляла отчеты и платила налоги, отслеживала заказы и рекламу, распределяла заработанные деньги, а Марина работала онлайн-консультантом по юридическим вопросам на телефоне…

Раз в неделю я звонила Вадиму, но то ли мои отчеты были похожи один на другой, то ли он был слишком занят теми вечерами, но пару раз звонки сбрасывались. И тогда я дисциплинированно перезванивала через неделю. Наверное, бывшая свекровь была права — расстояние рушит не только отношения, но и чувства. Я расстраивалась из-за Яны, потому что она стояла рядом, ожидая разговора с папой, хотела рассказать о своих делах, показать, как хорошо уже научилась произносить слова, а не вышло… Она терялась, не понимала, я старалась оправдать Вадима, как-то объяснить…

— Зачем ты звонишь ему? — спросила как-то Марина.

— Так ради Яны… — удивилась я ее вопросу, — только ради нее.

— Не звони пару недель, — посоветовала она, — в конце концов, ребенок расстраивается, когда ты ставишь ее вот так возле телефона… дай ей забыть его. Сейчас это будет легче… Он не перезвонил, так же?

— Так, — ответила я. И точно я звонила не для того, чтобы услышать голос Вадима. Да и голос этот всегда был спокойным и ровным, почти безразличным. Теплел, когда он говорил с Янкой и снова леденел, когда мы прощались. Это уже даже не раздражало и не расстраивало — напрягало немного.

В феврале он позвонил сам — через три недели, потом еще раз — через месяц. Так и продолжалось — раз в месяц они говорили с дочкой и эти разговоры становились все короче — Яна теряла к ним интерес, забывала свои новости, путалась в них…

А мы с Мариной часто полуночничали. Когда все дневные дела уже сделаны, а главный член семьи спит, появляется куча времени. И мы уходили на кухню, часто уже в ночных рубашках. Иногда под настроение включали фоном музыку, а когда и без нее… и говорили, говорили, все лучше узнавая друг дружку. Совпадения радовали, разногласия не расстраивали. Когда начинали зевать, расползались по спальням.

Вечерняя тишина вокруг нас была безмятежной и благодатной.

Иногда и волновались, конечно, но исключительно по оправданным причинам — когда немного приболела, простудившись, Яна или когда ждали возвращения Сани или Михаила. Они давно уже были нашими друзьями, а не просто партнерами.