Тамара Шатохина – Фрейлина (страница 47)
Государыня была в обычном, а не парадном платье. В поклоне я подала ей бумагу, Фредерик уверенно оповестил императрицу об отсутствии любых препятствий на пути этого брака и подтвердил это документально — еще одной бумагой, заверенной представителем короля.
Александра Федоровна похоже уже перекипела после ситуации с Весниным, да и вообще была женщиной незлой и не мстительной, насколько я знала.
— Как нынче твое здоровье, Таисия?
— Благодарю, уже много лучше, Ваше императорское величество.
— Я рада, что исполняется твоя мечта, — мягко улыбнулась она, — выйти замуж и всегда быть рядом с любимым человеком — великое счастье для женщины.
— Вы, как никто другой, понимаете меня в этом, — благодарно склонилась я, стараясь не смотреть на Фредерика. Хоть бы придержал лицо…
Так-то понятно, откуда ветер — Окулова доложила Анины откровения о моей беззаветной любви к иностранцу. А может и Елизавета Павловна добавила, приняв озадаченность приставкой «цу» за любование мужской красотой.
Кто бы знал тогда… знала бы я…
Фредерик Август справился.
Тряхнув крупно-бараньими завитушками, браво щелкнул каблуками и витиевато благодарил, благодарил… Все-таки с этим нужно что-то делать — сосредоточенно соображала я, изучая его прическу и представляя…
— Духовный подвиг покаяния перед бракосочетанием в Капелле несла и Ольга Николаевна, и фрейлина Безобразова… ты не застала ее, Таисия, но я также пожелала венчать ее в церкви святого Александра Невского.
— Благодарю вас, это честь для меня… нас.
— Каковы ваши намерения относительно будущей помолвки? Дождетесь матушку фрейлины Шонуровой? Она весьма разумная женщина, — поинтересовалась императрица у Фредерика.
— Имею иные намерения, — просто ответил тот, — поскольку венчание мы намерены пройти не позже семи дней от этого и сразу отбыть в свадебную поездку, то и помолвку также хотелось бы ускорить. Смею ли я просить вас об этом, Ваше императорское величество? Как покровительницу Таис.
— Однако же… — потерялась Александра, — вероятно, вы уже и готовились к этому?
— Безусловно. На случай, если вы согласитесь… и даже будучи всецело уверен в вашей милости, я позволил себе пригласить дядюшку, как представителя правящего дома. Готов у меня и подарок для невесты — согласно русским традициям.
— Подачу прошения совместить со сватовством? А родительское благословение даст Елизавета Якобовна? Я немедля извещу ее, — встала женщина с кресла, — ну что же… — задумчиво рассматривала она меня.
Я даже понимала ее — заманчиво убрать раздражитель в моем лице и так быстро. Нечаянно, но нервы ей я таки потрепала.
Но что радовало в этой ситуации… похоже, что мадам Нессельроде не доложила о моей беременности — и прием, и обращение со мной были бы другими. Но об интересе сына ко мне мать обязательно знала — сама могла наблюдать и вальс, и нашу прогулку на воде и игру на скрипке для меня. Даже если для него это просто мимолетность — любопытство, попытка меня понять, то всегда лучше перебдеть… так же?
— … если действительно таково ваше желание… Мария, извести Его величество — я иду к нему. Пригласите принца Гогенлоэ-Эринген в малую гостиную для беседы с государем. Секретарь!
Почти недвижимые раньше фигуры вокруг нее зашевелились, задвигались, забегали.
— Можете пока удалиться, — отпустила она нас до шести часов.
Предложив руку, Фредерик увел меня.
И правильно сделал — перед глазами у меня были не стены коттеджа, а Большая Голубая гостиная приватных покоев дворца — пока еще ее здесь называют Столовой комнатой.
«Банкетный» сервиз'? Его не успели эвакуировать… немцы вывезли и после войны он нашелся где-то в северной Пруссии, был возвращен, и я увижу его сегодня — тот самый.
И стены, затянутые великолепным голубым шелком… Оставляя Дворец, смотрители резали образцы тканей с каждой из его стен… Своими руками рушили то, что так бережно хранили до этого. Отрывали, будто живую кожу — в слезах и немыслимом горе. Этого не понять людям случайным и посторонним. Я понимала их.
Там теплый даже по виду уютный наборной паркет, люстра в восемьдесят шесть свечей, знакомая живопись, изысканная роспись потолочной падуги. И как же жаль! Как жаль, что я не попала сюда на пару лет раньше — тогда застала бы и великолепный потолочный плафон! В 1844-м его сняли при ремонте, и он просто исчез, нам остался только его эскиз, набросок…
Сейчас я была благодарна Александре Федоровне, хотя и понимала, что эти декорации… помолвка в них случится не из-за меня. Это делается не для меня и даже не для Фредерика. Просто так положено — именно на таком уровне, в пределах какого-то там из этикетов. Выверено, давно отработано, привычно уже — дань уважения правящему Дому дружественного государства.
Но сердце колотилось не только поэтому… ах ты ж! Ни слова о своих планах — надо же! Сразу и уехать? Круто… слов нет. И это не импровизация в ответ на мои слова — он и правда к такому готовился.
— Фредерик, ну кто же так делает? — шептала я, выходя с ним под руку из Коттеджа. Ткань сюртука под моей перчаткой была мягкой и шелковистой, а еще — цвета топленого молока. Лацканы белыми, как и шейный бант. А я не уловила посыл такого плана… современница обязательно поняла бы.
— Разве нас не торопят сроки? — скользнул он взглядом на мой живот.
— Не до такой же степени⁈ — тихо возмутилась я, — и насколько это прилично — напрягать таким образом императрицу?
— Полагаете неприличным? — мирно поинтересовался мужчина, — но иного способа для меня… нас с вами здесь просто нет. К тому же, перед этим я дополнительно уверился в его возможности, расспросив Ольгу Николаеффну. Принцесса заверила, что ее мама́обожает подобные хлопоты — устраивать чье-то счастье… Впрочем, как и все женщины.
— А зачем нам уезжать так сразу? — еще пыталась я что-то контролировать.
— Считаю это необходимым, — коротко ответил он.
Не сговариваясь, к выходу из парка мы пошли пешком. Говорили вежливо и о нейтральном — красотах природы, будущем венчании в Капелле, я свободно перевела для него слова «моего» романса, запомнившегося ему музыкой…
И старалась не думать, почему после взбрыка в карете не была послана им далеко и надолго. Может из-за того, что маховик был уже запущен, остановить его уже нельзя. Проще оказалось меня перетерпеть?
Нужно держать себя в руках… сейчас я твердо обещала себе, как и он — такого больше не повторится. Да и все, что должна была и хотела сказать, я уже сказала ему.
Глава 28
К шести часам, как и велено было, я явилась ко дворцу в сопровождении Анны Алексеевны Окуловой. У входа нас уже ждали и Фредерик представил меня своему родственнику — пожилому худощавому мужчине в парадном военном мундире, тому самому принцу Гогенлоэ-Эринген, представителю короля на свадьбе Ольги.
В разговоре Фредерик почтительно называл его дядюшкой, но потом шепотом быстро объяснил (по моей просьбе) степень родства. Высчитав в уме, я поняла, что дядюшка троюродный.
То есть, к королевской фамилии Фредерик имел весьма отдаленное отношение. И я сделала выводы, что предложение мое поступило очень даже кстати — его присутствие здесь похоже объяснялось только симпатией Карла. Судя по сухому и официальному общению племянника и дядюшки, и явному одобрению происходящего последним… происходило оно очень вовремя.
Наше знакомство прошло по-деловому — без лишней суеты и эмоций. То ли вопиющей преграды в виде морганатического брака не существовало, то ли он явился лучшим из зол… но и правда — важен результат.
Вначале в Голубую гостиную вошли мужчины, чуть позже мы с Анной Алексеевной — обе в парадном «русском» платье с кокошником и фатой. Согласно неизвестным мне тонкостям этикета, правило это коснулось только нас с ней. Остальные дамы были в платьях, каждое из которых я смело водрузила бы на манекен и в выставочную витрину. Красота тканей, виртуозное исполнение мелких деталей, продуманность каждого образа… что-то шили у нас, что-то выписывали из Парижа. А я лишний раз убедилась, что искусство костюма действительно является настоящим высоким искусством.
Дальше в залу торжественно вошла царская чета.
Разрешение на брак от своего имени, а значит и имени короля, уже составленное и заверенное, дядюшка торжественно вручил Николаю.
Потом еще немного продолжилась официальная часть — кем-то из секретарского штата был передал жениху список моего приданого. В связи с этим они что-то коротко обговорили — я особо не вникала, оставив на потом. Но искренне удивилась, когда император что-то там добавил и от себя тоже… со знанием дела прокомментировал. Мне казалось, такие мелочи должны быть ниже его компетенции.
И, наверное, мое удивление было замечено, потому что с его стороны последовал пристальный изучающий взгляд. Дальше я старалась держать очи долу… от греха.
На следующем этапе кто-то поднес Фредерику изящную шкатулку, которую тот вручил мне. Дал подержать в руках, сам открыл… и опять передал кому-то там. В шкатулке что-то блестело и переливалось в свете лучей солнца. Я вежливо благодарила… улыбалась, приседала… мимоходом обнаружив во взгляде императора откровенную скуку.