Тамара Шатохина – Фрейлина. Предотвратить (страница 3)
- Дайте руку, - встал Фредерик, - я помогу вам встать, нам пора. И нет выбора – в окрестности это единственное место, где предоставят удобный ночлег. К тому же… двенадцатый год? Скорее всего, она не дожила до наших дней. А если дожила, то уже давно утешилась добрыми делами.
- Не знаю…
Я ждала в экипаже, пока муж ходил договариваться о постое. Даша вышла, а я сидела внутри, чувствуя себя не в своей тарелке. Хотелось уехать, я бы лучше уехала.
- Барышня, выходите уже! Хозяин идут.
Я нехотя выглянула. Уже темнело, но все еще было видно - к экипажу подходил Фредерик и худая высокая женщина с посохом в руке и в монашеском уборе. И была она краше, чем в юности… сейчас она была еще прекраснее.
Посох когда-то вручил ей юродивый, подскочив к их с Тучковым свадебной коляске: - Прими!
- Ну что это вы, голубушка, никак плачете? Настолько устали или неможется? У нас есть знатные травницы, уверена – они помогут.
- Благодарю за заботу, Маргарита Михайловна…
Глава 2
Терпеть не могу мистику.
Полностью признаю ее существование, поэтому и не люблю. Ненавижу – будет слишком, пожалуй. Понятно, что она или будет объяснена когда-нибудь новыми направлениями физики… или является частью естественных природных процессов. Пока же для меня она существует больше "к сожалению".
Но то, что существует - так или иначе, имеет право на существование. Вот только воспринимается эта штука всегда на удивление тяжело.
Там еще… в той жизни с некоторых пор я не любила Обводный. Не ни с того, ни с сего, а заглянув в очередной раз на тот же питерский форум любителей истории. Впечатлило. Но я же дотошная, упрямая, а где-то и нудная… покопалась сама и выходило, что правда - было дело.
В 1923 году советские рабочие прокладывали теплотрассу в районе Обводного канала и наткнулись на круглое сооружение из гранитных плит. Поверхность очистили от глины и увидели загадочные символы. Сдвинуть плиты удалось с огромным трудом и под ними нашлись человеческие кости.
На место прибыл городской археолог, мельком осмотрел находку и вынес вердикт: захоронение 11-13 веков, уникально сохранившееся и представляющее ценность.
Но понятие исторической ценности в молодом Советском союзе было крайне размыто. Газеты призвали не обращать внимания на хлам прошлого, из гранитных плит напилили поребрики, а останки отправились на свалку.
И началось… в том же 23-м вблизи места находки покончили с собой 89 человек, в 33-м — 107, в 43-м — 150 человек. Получается, эпидемия суицида на Обводном случалась каждый третий год нового десятилетия. Объяснений этому не было и нет, так что ожидаемо появились легенды... Что там было на самом деле, непонятно, но вблизи Обводного и дальше случались страшные преступления. Людей охватывала неведомая ярость и на допросах у следователей они просто не могли объяснить причины своих поступков.
Меня пробрало. Чего-чего, а навоображать себе я способна и очень многое. И Обводный навсегда утратил для меня свою прелесть тем более, что как раз в последнее время трагические случаи на нем возобновились. Это пример мистики такой… скорее статистический.
Но и в таких ее проявлениях, как явление призраков в дворцовых залах и на музейной территории, сомневаться тоже не приходилось. Я верила коллегам, да и было дело, когда свидетельствовали они коллективно.
Поэтому в разного рода мистику я верила и продолжаю это делать.
И иначе, чем мистическим, такое вот совпадение считать просто не могла - романс, который душу буквально вынул… пускай переживания были не столько из-за него. И сразу же встреча с женщиной, напрямую с ним связанной?
Я растерялась и не знала, как себя вести. Петь гимны ее любви и самоотверженности… читать стихи о ее муже… сказать, что в него еще не одно столетие продолжат влюбляться женщины? Все это было бы очень от души и искренне, но… и в тот раз ей помогла выжить, опять же - только мистика, частично подготовившая психику к потерям: вещий сон, юродивый с его посохом. И в этом хоть смысл был. В нашей же с ней встрече?..
Все два дня я осторожно сторонилась ее – опасалась. Это было глупо и боялась я, конечно, не ее, а того, что вот возьмет она… и начнет вдруг пророчествовать по закону жанра. Я и оскорбляла ее такими мыслями и сразу возвышала до святости, вполне себе допуская такой вариант. Но не хотелось, почему-то очень сильно не хотелось…
И не случилось, к огромной моей радости.
Кроме насельников гостевого дома, Маргарите Михайловне было чем заняться: монастырь, церковные службы, детская школа, приют, хозяйство, дела окрестных сел – во всем она принимала участие.
Мы с Фредериком жили в разных комнатах – чистых и скромных, но эти два дня провели вместе – ему просто некуда было деться. Мы много говорили – я в основном. Более подробно рассказала о семье Тучковых, об остальных братьях, в том числе участнике восстания декабристов. Когда Николай I прибыл на открытие памятника героям Бородино и спросил о нуждах, Маргарита просила его об одном – помиловать брата, но…
- Бунты, мятежи… прощения им нет, - отрезал Фредерик.
- Николай Павлович и сам был воспитан в чрезмерной строгости, поэтому и его понимание допустимого… Со многим я не согласна, но человек он справедливый и миловал, Фредерик, миловал очень многих. Одно для него не прощаемо в принципе – посягательство на семью. А у декабристов были планы истребить ее всю – жену и детей в том числе. Исполнителей сразу уничтожить, опорочив и обвинив в убийствах и устроить власть демократическую, подобную той, что была в революционной Франции.
Подобные темы я больше не поднимала, заметив, что Фредерик мягко, но категорично уходит от разговоров о политике. Прямо меня не осаживая, но давая понять всем своим видом – это не то, что должно интересовать слабый пол. Я уступила и на разговоры о политике его больше не выводила.
Почти весь первый день мы просидели в саду… а здесь высажен был не просто сад, а роскошный кустарниковый парк с сиренями, жасминами, шиповниками - что-то еще цвело, что-то зеленело. Вишни, опять же…
Потом я почувствовала, что хочу и уже могу двигаться, и мы много гуляли, ходили.
При монастыре была баня, там я последний раз в этой дороге мылась полностью.
Мы с Дашей отстояли все службы в храме, которые застали, и я молилась о Тучкове-четвертом – шепотом, вслух, чтобы он слышал меня. Маргарита Михайловна упоминала как-то, что всегда чувствует его рядом с собой. Почему нет? Может он действительно ожидал ее здесь, а не где-нибудь… там.
Простая еда, травяные отвары со вкусом и запахом сена, прогулки и крепкий сон помогли – я готова была ехать дальше уже понимая, что жалась к Фредерику и сторонилась матушки Марии зря. Мистики не случилось, наоборот – вполне себе жизненно она отчитала меня, как старший младшего. Мягко, но отчитала.
Провожая нас, как провожала всех постояльцев, если позволяло здоровье, она спросила, отведя меня чуть в сторонку:
- Вы не готовы стать матерью, Таисия Алексеевна, или вовсе не желали этого ребенка?
- А с чего вы сделали такие… странные выводы, Маргарита Михайловна? – не поняла я. И даже будто огрызнуться потянуло, но хватило ума промолчать.
- Ходите вы не так, - печально вздохнула она, не глядя на меня: - Не вслушиваясь в себя. Оттого может и худо вам, что любви к себе дитя ваше не чует. А травки пейте… Даша ваша изрядно в них разбирается, даже наших умелиц в лазарете чему-то поучила – я спокойна за вас. Прислушивайтесь к ней.
- Благодарю вас, - промямлила я, - благословите в дорогу, матушка.
Благословив меня, мужа и перекрестив повозки, она кивнула, постояла еще, улыбаясь… а потом прямо взглянула на меня и зачем-то поделилась:
- Саша мой был женихом не первого десятка… не хотели ему меня отдавать. Прекрасен собой, олицетворение офицерской чести и достоинства… но мало ли в России героев? К той чести, да еще и денег бы побольше…
- Какое счастье, что все получилось. Что вы были вместе, - сжалось у меня в груди и горячо запекло виной.
Может она нуждалась в таких вот разговорах со случайными людьми, по-стариковски тоскуя по прошлому. Старые люди, бывает, плохо помнят вчерашний день, зато события далеких лет встают перед глазами в мельчайших подробностях. А ей было что вспомнить, и хорошего в том числе. Не сторонись я, и узнала бы много нового. Ей заодно помогла бы.
- Дождался он меня, да, - вглядывалась она в мои глаза. Вздохнув, отвела взгляд: - Езжайте с Богом! Мира вам.
Тянуло обнять ее, пожалеть, сказать что-то еще… такое.
Я поцеловала в сухую щеку и пошла к экипажу. Выглянула в окошко еще - помахать на прощание. Но она уже отвернулась и уходила, опираясь на посох. Может и нужно было почитать для нее…
Только сердце, и так истрепанное горем – выдержало бы?
Шестое чувство назойливо шептало, что всё не просто так... и нужно найти в этой встрече какую-то подсказку, увидеть смысл. Но я отмахнулась, отвернулась от окна и закрыла для себя эту страницу. И все-таки сожаление... будто, только прикоснувшись, я тут же рассталась со сказкой и уже навсегда, до-олго еще не проходило. Какое-то время потом я еще чувствовала тихую грусть, но и это прошло.