Тамара Шатохина – Душа моя (страница 2)

— Я не уйду просто так, Ира, — потер он висок большим пальцем, сжав ладонь в кулак — знакомый жест.

— Что значит — "просто так" и не уйдешь? Это мое жилище, — скривила я лицо в издевательской улыбке, — мне полицаев вызывать или как? Иди себе с Богом. А мне нужно успокоить ребенка. Пожалей ее, если меня не жаль — устала сегодня, как ездовая собака.

— Послушай, — упрямо прислонился он к стене, — алименты я платил, продолжаю и буду платить. Видеться с Анжелой — мое право, меня в нем не ущемляли.

— Грамотны-ый… — опять перекосило меня.

— Я многое могу дать ей сейчас и потом — квартира в Москве… небольшая двушка, но почти в центре и приличная. Когда-нибудь Анжела будет учиться. И еще, если понадобится помощь — любая.

— Не нуждаемся, — прошипела я, прислушиваясь к тому, что происходило где-то там, за моей спиной. В комнате Анжика было тихо. Подслушивает? Или скулит в подушку?

— Приходи как-нибудь потом, сейчас не до тебя, нужно ликвидировать последствия твоего эпического появления. Был бы нормальный отец — позвонил предварительно. Но это не наш случай, так же?

Он глубоко вдохнул и, пристально… честно так глядя мне в глаза, выдал:

— Я точно знал, что в этом случае…

— А если знал, то какого черта вообще?! — взорвалась я, — в общем, так — завтра, но только после работы… часов в шесть позвони мне. Без меня видеться с дочкой запрещаю, нужно подготовить ее. Да… подготовить, поэтому вначале — звонок. Может она совсем не захочет тебя видеть.

— А ты все сделаешь для этого? — заглядывал он мне в глаза.

— Да ты что? Московская квартира уже все перевесила, Миш, — покивала я, — как мы теперь без нее? Сам урод, так не суди по себе других.

— Спасибо, Ира, тогда передай ей вот это, пожалуйста, — потянулся он к внутреннему карману, не отвечая на прямое оскорбление. Только слегка поморщился.

— С какого это вдруг? И от кого? И не нужно покупать ее доброе отношение, — снова закипая, остановила я его: — Уйди, пожалуйста. Ради Бога! Просто уйди сейчас.

— Извини. Наверное, действительно — нужно было звонить. Да… до завтра, — развернулся он на выход.

— Номер не возьмешь? — напомнила я.

— У меня есть, не переживай, — оглянулся он и замер, вглядываясь в мое лицо: — Замечательно выглядишь, Ира.

— Я знаю. Не для тебя выгляжу.

— Не важно. Просто — замечательно выглядишь.

— Вали… — захлопнула я за ним дверь, — со своими… словами.

И плюхнулась в маленькое кресло в углу прихожей — не держали ноги. Зашуршало, протопало… все-таки подслушивала, негодяйка.

— И не стыдно? — устало подняла я на нее глаза.

— Не-а. Расскажешь сейчас? — обняла она меня за шею, а потом вдруг полезла на руки. Давно уже такого не было. И уточнила: — Только все взаправду, ладно?

— Куда я теперь денусь? Сначала поедим… остыло все, наверное. Греть теперь.

— Да ну! Когда оно успело? — жался ко мне ребенок, — я не накладывала. Только огурцы достала. Ма, ты что — пшикалась? Лекарство пахнет.

— Ну, а как? Нервничала. Ну и пшикнула на всякий пожарный. Пошли уже, что ли? Нужно поесть, — поднялась я с кресла, опуская на пол Анжика: — Тяжелая уже — не понесу, сама шуруй.

Ели молча. Мой аппетит был испорчен, любимую еду толкала в себя через силу. А она — ничего, поела, поглядывая и заинтересованно поблескивая глазками. Первой доела и вскочила убрать за собой и за мной. Суетилась.

— Я помою, мам, ты сиди. Устала же, да?

— Устала же… — плохело мне с катастрофической скоростью. Кажется, я понимала…

У моей дочери появился папа.

Непонятно откуда, очень неожиданно появился, но теперь он у нее как бы и… есть. Как есть они у других детей, как есть у Анечки и Тёмки с Димкой — Алёнкиного выводка. Как есть у ее одноклассников. Отцы… папы водят своих детей за руку, защищают, дарят подарки, встречают у школы, болеют за них на соревнованиях и ходят на школьные собрания — они просто есть. У нее не было.

А теперь вот появился. Теперь все, как у других, как положено всем детям.

Н-ну… нужно было выслушать его, наверное. Хотя бы заявление о намерениях. И попытаться понять — с чего вдруг это явление народу? Но сам виноват — слишком неожиданно все это. А пока…

— Мы женились и только через три года получилась ты. Я уже стала переживать, но нет… Это была такая радость! Просто огромная.

— А папа тоже радовался? — заинтересовано уточнила дочка.

Господи… Что-то я говорю и делаю не так.

— По виду — да, а там… заглянуть в чужие мысли нельзя, ты же понимаешь? Спросишь его сама. Если захочешь, чтобы он пришел… когда-нибудь потом.

— Ну… спросить-то нужно?

Да блин!

— Тогда я договорюсь с ним о встрече. Так?

— Ага, — морщила дочка носик — небольшой, ровненький, красивый. Отцовский.

— А дальше что было, мам? Только по-честному.

Сколько раз уже она напомнила об этом, сомневаясь в моей честности?

Уже поздно вечером, уложив ее спать, я набрала ванну. Насыпала лавандовой соли. Кажется, она должна успокаивать и способствовать здоровому сну. Подумав, сделала воду погорячее… Поправила увеличительное зеркало, закрепленное на выдвижном кронштейне, и вгляделась в него пристальнее, чем обычно. А пожалуй! Сейчас, спустя десять лет, я и правда выглядела намного лучше, чем тогда. Не свежее, но все-таки лучше. Потому что того взгляда — заискивающего взгляда любящей, преданной собаки точно больше не наблюдалось.

Хотелось спать, навалилась усталость. Хорошо хоть трясти перестало. Вспомнилось то ощущение, что давило последнее время, клоня к земле… Сейчас этого не было, зато имела место здоровая такая злость. Нормальная, не больная. А глыба бессмысленной тягучей безысходности и отчаянья… это свалилось с меня, ушло. Временное было, проходное явление? Или ничего никуда не делось, а просто я отвлеклась на живые эмоции? Хреновые, токсичные, но живые? Высплюсь вот еще… сегодня не стоит засиживаться.

Сняла макияж и, очистив кожу лица, распустила отросшие волосы — вымою с вечера. Разделась и осторожно ступила в горячую воду, всем телом ощущая идущие по нему мурашки. Медленно опустилась, погружаясь в ароматное тепло и буквально растворяясь в сиюмоментном блаженстве. А не так все и плохо, когда есть в жизни вот такие маленькие, но безусловные радости!

Так какого тогда я депрессовала последнее время?

Глава 2

Понятно, что с мыслями о проблеме нужно переспать. А наутро, как правило, все выглядит не так и страшно.

И в самом деле — у меня все так же есть работа и это надежный источник дохода, есть квартира — мой дом и есть мы с дочкой. И даже после того, как узнала о вынужденной лжи, любить меня она точно не перестала. Да и странно бы… Рассказывая ей потом о событиях десятилетней (округлим сроки) давности, я ничего не приукрашивала, но и красок тоже не сгущала — только факты. Эмоции вырвались раньше, когда, обращаясь к дочери, я вслух обозначила для бывшего свое отношение к тому его поступку, а получилось, что негатив достался и Анжику. Не нужно бы… следовало объяснить как-то помягче и не давая оценки. Моя девочка и сама уже вполне способна это сделать.

Я жалела только о том, что сорвалась в эмоции, дав застать себя врасплох. Само же появление Михаила, учитывая то, что сейчас Анжела уже все знает, выглядело не так и страшно. Поговорим, обсудим его общение с дочерью… для этого же он здесь? А я перетерплю. А я возьму себя в руки и больше не покажу насколько больно он сделал тогда — он далеко не дурак и сам отлично все понимает, а я уже почти забыла. Само собой, его нежданное появление всколыхнуло и подняло всю эту муть, заставило вспоминать остро и ярко и да — сейчас мне неприятно видеть его. И снова накрыло обидой. Но все равно уровень или накал ее тогда и сейчас вообще не сравним.

Девочке нужен папа? Так пускай он будет. Но каким он собирается быть папой и насколько это отвечает моему пониманию отцовства, я въедливо и дотошно выясню при следующей нашей встрече.

Все эти рассуждения и принятое в результате решение стоили мне бессонной ночи и наутро пришлось приложить усилия, чтобы выглядеть хотя бы нормально.

На работе все шло настолько привычно, что ее количество меня только успокоило и буквально загнало в привычную колею, как того осла. Было раньше такое, видела я в каком-то историческом фильме: мелкая тощая животина с повязкой на глазах обреченно бредет по кругу, следуя за палкой, к которой крепко привязана. И то ли воду в арыки, то ли нефть таскает таким образом. В любом случае приносит пользу, не отвлекаясь на окружающий мир.

Давно уже основной моей работой была бумажная и электронная рутина, но ее получалось столько, что весь список с пояснениями точно занял бы пару форматных листов текста, набранного мелким шрифтом. Кадровые вопросы, налоги, ценовая и зарплатная политика, планирование и организация работ, безопасность и экология, договора с заказчиками и поставщиками, личные контакты и переговоры разного плана, арбитраж и суды — случалось всякое. И это не только моя беда — все небольшие фирмы жестко экономят на кадрах.

Но одно существенное послабление я себе устроила — контроль качества работ и сроков их выполнения, то есть гонку по объектам, осуществлял Саша Голубев. Это он мотался по городам и весям и по возможности решал возникающие проблемы на месте. Когда не получалось сразу или мирно, тогда уже вынужденно подключалась я. И если работе мешал человеческий фактор, использовался метод кнута. Я вынужденно научилась этому, оставшись одна — без Алёны, которая всегда решала подобные вопросы «одной левой», как говорится. При этом общалась я с провинившимися подчиненными исключительно на «вы», вымораживая перспективами и наказывая рублем. Спокойный же просто до безобразия Саня в таких случаях воспринимался ими, как пряник. Поэтому все спорные вопросы мужики старались решить с ним, не вынося их на суд и нервы начальства в моем лице.