Тамара Михеева – Тайрин (страница 30)

«Отпустите их, – скажет он. – Я спровоцировал ее. Я научил ее читать и подсунул эту книгу. Ее семья ни о чем не догадывалась».

«Зачем?» – спросят они. И что ему ответить тогда? Как объяснить им, что он по-своему понимает слова великого Ригантэра, высеченные в зале Приветствий? Он убежден: нельзя лишать человека корней. Каждый человек должен знать, кто он, откуда и как жили его предки. Без этого все мы – безликая масса, серая, равнодушная, бесправная… Но говорить это им не имеет смысла. Он скажет им вот что. «Я влюбился, – скажет он, да, так и скажет, этому они поверят. – Она молодая и красивая, я одинок. Может, я даже женился бы на ней, а ведь женам книжников можно учиться читать. Не хотелось терять время, все-таки я уже не молод, – да, так и скажет. – Я уже не молод. И это я, и только я, рассказывал ей о Хофоларии». Но зачем? Они ведь спросят, не могут не спросить, это же самое главное, ключевое. Не книга их тревожит, о нет! Подумаешь, книга! Они их тысячами сожгли на костре тогда! Нет, они будут искать хофоларов, живых, настоящих хофоларов, тех, кто помнит, что он – хофолар. Лура говорил, по всей земле осталось едва ли больше сотни хофоларов – крупицы огромного, древнего, прекрасного народа. Если они начнут искать в Риле хофоларов, то найдут, конечно, найдут и истребят.

«Мой дед был хофоларом, – вот что скажет он им. Да, он совсем не похож на хофолара, но мало ли, кровь может смешаться по-всякому… они с Лурой родные братья, но разве похожи? Да, дед-хофолар, нет, лучше прадед, да, точно. – Прадед, он женился на риланке и осел здесь, но рассказывал моему отцу, а тот – мне о Хофоларии, мне было обидно, что хофоларов больше не осталось, я хотел, чтобы хоть кто-то знал о них, не важно кто. Я не думал, что мои истории увлекут молодую хэл-марку».

Гута стиснул зубы. Он будет врать так убедительно, как сможет, лишь бы они поверили, что семья Литтэр ни при чем. Ему было не очень страшно сейчас: он старый и он устал, а его частная библиотека… Надо сообщить Луре, уж он-то придумает, как спасти книги. А больше ему ничего и не надо. Пусть только не тронут Литтэров.

Когда проходили мимо башни Ветров, Гута поднял голову и увидел в окне силуэт брата. Гута вскинул руку, сжав пальцы в кулак – знак беды. «Спрячь мои книги, – молил этот кулак. – Спаси их и спасайся сам – беги из Рилы». Лура медленно кивнул.

Часть третья

Тайрин уходит

С этого времени он навсегда уверовал в единство по-настоящему мудрых людей со всеми прочими живыми существами, люди это или бессловесные твари, и в последовавшие годы скитаний немало усилий приложил к тому, чтобы научиться понимать тех, кто погружен в безмолвие, – глаза животных, полет птиц, величественные медлительные жесты деревьев.

Мы ни мертвы, ни живы – мы в пути.

Каждое же из различных имен

указывает лишь на какую-то одну сторону

его существования в какое-то определенное время.

Протаптыватель тропинок

Осень тронула кисточкой лес. Нарисовала на зеленых листьях желтую кайму и багряные пятна. Обметала золотистой пыльцой траву, рассыпала рыжие всполохи по лугу.

Над рекой невиданным белесым зверем ходил на мягких лапах туман, тыкался мокрой мордой в скалы, в стволы деревьев, валялся на полянах, оставляя в траве клочья росистой шерсти. Листья падали, и весь лес шуршал хрупкой музыкой. Пряный, сытный грибной дух плыл по лесу.

Тайрин неспешно шла в этом запахе, собирая с земли орехи, набивая ими карманы. Не с кем поделиться. Родителям нельзя говорить, что она выходит за стену. Тинбо ее предал. Угостить Элту, который просто порадуется, не задавая вопросов, да потолочь в ступке, чтобы покормить беззубую бабушку. Как опустел их дом! Да и в мастерской тоска. Девочки заняты своими делами, им не до нее. Си нет. Исчезла, растворилась, пропала, и с каждым днем Тайрин все больше сомневается, была ли? Может, она просто привиделась ей? Но в дупле дерева хранится книга, которую Тайрин так и не вернула Джангли. И уже никогда не вернет: у нее нет волшебных палочек, открывающих любые замки, а еще – она не решится пойти туда без Си. Джангли запросто убьет ее за то, что задержала книгу. «У меня есть своя книга теперь. Украденная поневоле. Необыкновенная. Научившая меня танцевать и чувствовать воздух и землю». У Тайрин был выходной, и она решила бродить здесь до вечера, чтобы сбросить морок последних четырех книг, которые она перерисовывала и которые исправляла.

Тайрин потрясла орех. Это звук осени, ее музыка. Тайрин начала танцевать под стук орехов, под шорох листьев под ногами. Скоро придет зима. Все здесь уснет, замолчит, померкнет, и белый зверь-туман спрячется в реке, испугавшись вьюг. Только ветер и снег, только белое и черное. А Тинбо так и не вернется. «Он заколдован, я должна его расколдовать. Я должна станцевать особенный танец, как в той книге. Танец древних риланцев».

И она танцевала.

Две белки спустились с деревьев и уселись на краю поляны, глядя на нее. Она была благодарна этим непрошеным зрителям. Потом Тайрин покормила их с рук орехами. И бросила в реку два орешка – поблагодарила духов воды. А еще два закопала у края поляны – покормила духов земли. Осень только начинается. Пусть обойдется без потерь.

Она брела домой среди желтеющей, но все еще высокой травы, когда наткнулась на человека. Он был чуть постарше ее, огромного роста и такой широкоплечий, что у Тайрин не хватило бы рук, пожелай она его обнять. Густые, ярко-рыжие с огненной искрой волосы, а брови и ресницы – темные. Парень уставился на нее, будто она на его глазах превратилась из белки в девушку. Тайрин растерялась, ведь ни разу в жизни она не встречала никого здесь, лес был одинок, как она сама.

– Что ты здесь делаешь? – выпалила она.

Парень не ответил, лишь угрюмо глянул на Тайрин и пошел сквозь траву дальше.

– Эй! Ты как сюда попал?

Снова молчание.

– Ты что, немой?

Парень фыркнул.

– А, ты не говоришь на имперском!

– Все говорят на имперском, – сказал парень так свирепо, что Тайрин засмеялась. Надо же, какой сердитый, просто великан из сказки.

– Что ты делаешь?

– Работаю.

– Работаешь? Что это за работа такая – ходить по траве?

– Я протаптыватель тропинок.

– Чего?

Тайрин расхохоталась. Парень глянул на нее почти обиженно.

– Это хорошая работа, – угрюмо сказал он. – Хожу и протаптываю.

– А зачем?

– Ну, не самому же императору тут топтать…

– Императору? Здесь? При чем тут император?

– Этот лес сделали его… как уж… в общем, императорский сын охотиться тут будет. А для всех остальных лес закрывают. Только надо же его подготовить, больно он дикий. Кто-то буреломы расчищает, кто-то зверье прикармливает. Я вот тропинки топчу. Работа нетрудная, и платят много.

Тайрин прислонилась к дереву. Императорский лес для охоты. Вот во что они превратят ее дом. Протопчут тропинки, прикормят диких зверей. А потом всех убьют.

– Подожди! – Она побежала за парнем. – Это ведь все неправда? Император же в столице, зачем ему сюда приезжать?

Протаптыватель тропинок пожал плечами.

– Что, у него там своих лесов нет? А как же они… как можно закрыть лес?

Парень посмотрел на нее свирепо:

– Ты вроде не из книжников? И точно не из атуанцев, тебе тут вообще находиться нельзя.

Он ушел, а она все смотрела ему вслед, придавленная новостью. Маленькая белочка вспрыгнула ей на плечо. Тайрин погладила рыжую спинку. Протаптыватель тропинок сказал правду, она это чувствовала. Лес чувствовал. Белки, деревья, трава. Она побрела к дому и видела, что да, в этой части леса много народу: слышались голоса солдат, смех каких-то девушек.

– Эй! Кто такая?

К Тайрин бежали солдаты. Она попятилась. «Если они поймают меня тут, за стеной, мне конец. Нельзя бояться, страх меня выдаст». Белка на ее плече завозилась. Тайрин вспомнила протаптывателя тропинок, аккуратно сняла белку, посадила ее на ладонь и сказала:

– Я расчесывательница белок.

– Чего?

– А вы что, хотите, чтобы император смотрел на лохматых белок?

– Что-то ты не похожа на атуанку. На работы в лес набирали только атуанцев.

Она пожала плечами и пошла прочь. Сердце ее стучало быстрее и громче беличьего. «Ничего, – прошептала она. – Ничего страшного, милая».

– Стой! – завопили ей вслед, но Тайрин уже скрылась в лесу, спряталась за деревом, прижалась к нему всем телом. Белка соскочила на ствол и вскарабкалась наверх.

– Найдите ее немедленно! Узнайте ее имя! Вечером императорская охота, в лесу не должно быть посторонних! Живо!

Солдаты бросились врассыпную. Земля вздрагивала от их топота. «Ты не похожа на атуанку…» «Узнайте имя…» Огонь из букв вспыхнул в голове Тайрин. Слова книг синего треугольника пылали и пытались помочь. Тайрин обхватила себя за плечи, зажмурилась. «Я – Мира. Я Мира Ронифа, атуанка, сирота, я работаю в саду наместника Рилы. Я Мира. Я – Мира».

– Эй! Ты кто такая?

– Я Мира Ронифа, я работаю в саду наместника, он меня сюда отправил…

Двое солдат смотрели на нее. Они вспотели и запыхались от бега.

– Все ваши уже ушли, – сказал один, переводя дух, – тебе тоже надо уходить поскорее, пока не началась охота.

– Ладно.

– Слушай, Мира, а ты не видела здесь еще одну, рыжую такую?

Мира вцепилась в шершавую кору дерева. «Я – Мира».

– Нет.

– Уходи побыстрее, – снова сказал солдат. – И если увидишь кого из ваших, скажи, чтобы тоже убирались, а то сын императора будет считать вас дичью вроде оленей.