Тамара Михеева – Мия (страница 25)

– Да уж…

Мия подумала про своих родных. Сколько времени прошло с ее побега? Один раз она отправила им письмо из Контакоры, еще раз – из Борна. Потом бабушке – из Китового Уса. Это было еще летом. Сейчас осень. Тяжелая, хмурая. Интересно, она для своих еще «есть» или уже «была»?

– Я здесь потому, что я трус и предатель, – сказал Эльмар. – Но мама, надеюсь, никогда этого не узнает, потому что вряд ли мы с ней еще увидимся. Можно я возьму почитать?

– Конечно.

Почему он назвал себя трусом и предателем? Вот о чем непрестанно думала Мия. А должна была думать о том, как выбраться из этого жуткого места и вернуться домой, в свой город у моря. Тайком она теребила бабушкину ракушку, а куклу Тео отдала как-то малышке Тире, когда ее выпорола госпожа Фу за то, что та опять намочила постель во сне. Тоска стала глубокой и бесконечной, как море.

Море застало Мию врасплох. В один из стылых январских дней Цапля заставила ее мыть тот самый коридор, куда им обычно запрещали ходить. Мия и так уже шмыгала носом и кашляла по ночам, а эта ледяная вода в ведре продирала до костей. Но теплой воды им не полагалось. Тряпка, кусок ветхого шерстяного одеяла, была большая и тяжелая: чтобы выжать такую, надо крутить изо всех сил. Мия быстро замерзла и устала. Цапля видела это. Сначала она нависала над ней и пальцем указывала на грязные пятна на полу, будто бы Мия их пропустила! А их просто невозможно было отмыть! Потом сказала:

– Мой, пока я не вернусь.

И ушла. Мия слышала, как она поднимается на второй этаж, значит, пошла пить чай, значит, у нее, Мии, есть полчаса, чтобы передохнуть и согреться. Мия дошла до конца коридора и толкнула первую попавшуюся дверь. Цапля забывчива. Она может так засидеться за чаем, что вообще забудет про Мию.

Был ясный вечер. Садилось солнце, и на стены ложился теплый розовый свет. Комната была маленькой и абсолютно пустой. Мия стояла, боясь пошевелиться. Рисунок, четкий, тонкий, общий на все четыре стены, был процарапан чем-то острым, его пытались закрасить, и не раз, местами даже хотели соскоблить, но у них ничего не вышло, слои краски проступали сквозь друг друга, создавая ощущение глубины и изменчивости. «Есть непобедимые вещи», – подумала Мия. Она села на холодный пол и замерла. На стенах было нарисовано море.

С тех пор Мия каждую свободную минуту старалась улизнуть в морскую комнату.

Теперь она понимала, что море было ее силой, живущей внутри. Она теребила бабушкину ракушку и гадала, что еще принесет ей дорога, чем испытает? Как много сможет поглотить, перемолоть, принять, выдержать ее внутреннее море? Она понимала: все, что она переживает сейчас, – все осядет песком и илом, останется в ней навсегда. Может, для этого и нужны дороги? Чтобы в нас оседали маленькими песчинками, камешками, глыбами новые мысли, чувства, умения. Воспоминания. Море на стене будто дышало в унисон с ее дыханием.

Мия показала эту комнату и Крошке Си, и Ричу, но одной все-таки было лучше. Она садилась в центр комнаты и смотрела. На берег – в ракушках и камешках, на гребни прибоя – высокие в центре, пологие по краям, на парусник вдалеке, на рыбацкую лодку у причала, на тучи на горизонте и утопающее в них вечернее солнце, на чаек и на маяк. Неизвестный художник будто нарисовал ее дом. Кто он был? Кто-то из сирот, попавших в этот приют? Откуда он мог знать все так достоверно? Каждый раз Мия находила новые подробности: семейку крабов у валуна, облепленного водорослями и мидиями, стаю дельфинов, облако в форме корабля, белье на веревке рядом с маяком. Ей казалось, что она даже узнаёт эти простыни, а по тропинке из деревни спешит к маяку ее бабушка… Тоска скручивала ее в тугой невыносимый узел. Хотелось разбежаться и удариться лбом об эти морские стены… чтобы попасть внутрь картины, чтобы вернуться. Особенно если Цапля или еще кто-нибудь из воспитателей в очередной раз сорвет на ней злость или несправедливо накажет кого-нибудь из малышей.

Однажды она решила доверить свой секрет Эльмару.

Она выбрала лучшее время – на закате, и им повезло – дежурила госпожа Фу, а она могла подолгу торчать в комнате охранника.

– Куда мы идем? Что за секрет? – спрашивал Эльмар.

Но Мия приложила палец к губам, она боялась словами разбить сказку, она просто открыла дверь в комнату и заставила его перешагнуть порог. Он сам поймет, когда увидит.

И Эльмар понял.

Теперь они подолгу оставались в морской комнате вдвоем, сбегали в сончас и по утрам, до подъема. Рассматривали стены, Эльмар часто проводил по рисунку своими длинными пальцами, будто хотел дотронуться до каждого камешка на берегу. Они молчали или негромко разговаривали. Мия рассказывала о своей жизни в жарком Хотталаре, Эльмар – о Семи островах и самом чудесном из них – острове Патанга, с которого он был родом. Ни с кем из людей Мии не было так спокойно и хорошо и вместе с тем так восторженно-радостно, как с Эльмаром. Раньше Мия никогда не чувствовала ничего подобного. Она вспоминала Маргу, и ей хотелось быть такой же прекрасной, такой же огненной и легкой, чтобы Эльмар смотрел на нее так же, как Бородач на Маргу. Она рассказала ему о них, и Эльмар сказал:

– Они делали такое дело, за которое все жители Семи островов поклонились бы им до земли.

– Как думаешь, они живы?

Эльмар пожал плечами.

– Если только очень повезло. Все ненавидят контрабандистов.

«Все ненавидят контрабандистов», – Эльмар знал это.

Он сам был сыном контрабандиста, и тот рейс был его пятым рейсом за товаром. Они с отцом переплыли пролив между островом Скользящая Выдра и Зеленой Землей – так на островах называют земли вокруг Рионелы; они хотели закупить овощей и фруктов, обменять их на драгоценные и полудрагоценные камни, которые добывали на Патанге и которые охотно брали жители деревушек, не спрашивая твоих документов. Земля Патанги сочилась самоцветами, но в суп их не положишь, и отец Эльмара стал ездить на Зеленую Землю. Однако в этот раз стражники будто ждали их, схватили на берегу. Может, донес кто-то из деревенских, а может – полудикий старик, что живет в Северных холмах.

– Полудикий старик?

– Так его называют. Говорят, он родился в норе и его вскормили степные волки… но мы всегда приносили ему подарки, одежду и хлеб с сыром, он любил поболтать с моим отцом… Не хочется верить, что это он предал нас.

Отца Эльмара казнили, а его самого отправили в приют. Это случилось в середине мая.

«И я тогда же отправилась в путь», – удивилась Мия, а вслух сказала:

– Почему ты сказал, что ты трус и предатель?

Эльмар тяжело вздохнул, долго молчал, но все же выдавил из себя:

– Я должен был остаться с отцом и пойти с ним на плаху. А вместо этого я дал себя увести и запереть здесь.

Мия погладила его по руке, и он свою не отдернул.

– Значит, тебе нравится Эльмар, да?

– Рич, не надо.

– Почему? Что такого? Мне вот нравится Маттеа.

– Не зря ты пел про нее песни, – улыбнулась Мия.

– Я? Когда?

– Мы ехали по степи… от моего города, помнишь? Когда я только с вами… сбежала.

Рич посмотрел на нее внимательно, как иногда смотрел Арс.

– Жалеешь?

– Что сбежала? Нет.

«Если бы не сбежала, как бы я встретила Эльмара?»

– По логике ты должна была влюбиться в меня, а Крошка Си в Эльмара. И были бы мы вместе, и было бы нам счастье.

– Крошке Си не нравится Эльмар.

– А тебе не нравлюсь я.

– Ты мне нравишься, Рич! – горячо воскликнула Мия. – Очень нравишься, просто…

– Да ладно, понял я, – усмехнулся Рич и отошел.

А Мия смотрела ему вслед и думала, нравится ли ей Эльмар? Нет, это слово тут совсем не подходило. Просто с ним все по-другому, будто открывается какая-то тайная дверь в другой мир.

Бабушка Гаррэт

После обеда за Мией пришли. Цапля крикнула с порога:

– Эй! Кто тут Мия Гаррэт из Хотталара?

Мия вздрогнула. Название родного города и звучание родной фамилии будто разрушили стены приюта и на короткий миг вынесли ее на улицу, на свежий весенний воздух.

– К директору. С вещами.

Крошка Си тоже вскочила, но Цапля остановила ее.

– Тебя никто не звал.

– Я пойду с ней!

– Да что ты? Хочешь выйти из комнаты – иди мой туалет, опять там вонь.

Крошка Си вспыхнула и осталась. Мия, не глядя на нее, пошла за Цаплей. Наверняка ей приготовили что-то еще похуже туалетов. Но ее повели в парадную часть приюта, туда, куда приезжали гости и попечители, где была красивая гостиная для усыновителей, кабинет директора и спальни воспитателей. «Зачем меня сюда ведут? – лихорадочно думала Мия. – Усыновители? Было бы неплохо, от них я бы смогла сбежать…» Но Цапля подвела ее к кабинету директора и, постучав, втолкнула опешившую Мию внутрь.

– Бабушка! – крикнула Мия.

Посреди кабинета директора стояла бабушка Гаррэт. Она была не в своем рабочем комбинезоне, как привыкла видеть ее Мия, а в дорогом платье, перчатках и даже в шляпе, которая сидела на ее голове вполне изящно. Мия кинулась к ней и разрыдалась.

– Вопрос исчерпан, – сказал директор.

– Никак не верил, что ты моя внучка, – улыбнулась бабушка Мии прямо в ухо. – И ничего удивительного, ты выглядишь как беспризорный агиб, а я такая приличная госпожа, владелица судоверфи.

– Я и есть беспризорный агиб, – всхлипнула Мия, но уже сквозь смех. Бабушка всегда могла подобрать нужные слова.

– Прошу вас, располагайтесь, госпожа Лесли. Я дам вам время, а потом займемся бумагами.