Тамара Михеева – Джалар (страница 28)
Она вгляделась. К берегу прибилась какая-то тряпка. Белым пятном пузырилась меж желтых стеблей. Джалар сначала даже испугалась – вдруг утопленник? Но все-таки подошла, потянула и поняла, что это просто рубашка. Знакомая такая рубашка. Она провела по вышивке на вороте. Отцова. Папа, папа, где ты, что с тобой? Джалар знала своих родителей: они были очень бережливыми, и, если бы мама упустила при полоскании рубашку, да еще именно эту, почти новую, она догнала бы ее, чего бы ей это ни стоило. «Что-то случилось, – в тревоге заметалась по берегу Джалар. – С ними что-то случилось!» Но рубашка была чистая, целая, как же она оказалась в реке?
Страх за родителей сковал ее.
– Что там? – крикнула Сату.
Джалар ответила не сразу, проглотила комок в горле. Потом показала рубашку на вытянутых руках. С нее звонко капала вода.
– Уф! Я уж испугалась… – начала Сату и замолчала. Тоже узнала вышивку. – Джар, ну обронили, наверное, случайно. Стирала тетя Такун или Тхока – и упустила, с кем не бывает…
Тхока. «Я умерла. Ты обещала». Джалар уткнулась в рубашку лицом. От холода оцепенели щеки.
– Джар! Ну-ка выходи из воды! Ты сейчас себе навыдумываешь…
Джалар побрела к берегу, выжимая рубашку.
– С ними что-то случилось, – бормотала она. – Ты ведь их знаешь, никогда они такую хорошую рубашку не выбросили бы, а если б случайно упустили, мама до озера Далеко бы за ней пошла!
Джалар попыталась улыбнуться, а Сату сказала:
– Послушай, ну если бы на него напали, была бы кровь или порвали бы рубаху-то.
– Да, да, – лихорадочно повторяла Джалар. Потом вдруг успокоилась, посмотрела на подругу. – Мне надо вернуться.
Сату замотала головой:
– Ты же сама говорила: там опасно. В тебя стреляли!
– Я осторожно. Прокрадусь по лесу, посмотрю издалека.
Сату хотела заспорить, но Джалар остановила ее:
– Мне бабушка сегодня приснилась. Она умерла, Сату. Так она сказала, и я чувствую, что так и есть. Я должна вернуться. У них ведь никого больше нет.
– А братья твои?
– Слишком далеко. Да и отыщут ли они теперь наш Край? Прости, Сату, я не могу остаться.
Сату собрала ей теплую одежду и еды в дорогу, крепко обняла, опять заплакала. Джалар попыталась сказать что-то утешительное, но та лишь рукой махнула. Что тут скажешь?
Призвать реку
Джалар пробиралась по родному лесу, как хищник, преследующий добычу. Сейчас больше, чем когда-либо, она чувствовала себя рысью и благодарила праматерь за точные движения, бесшумный шаг, чуткость слуха и зоркость глаз. Днем она забиралась на деревья, устраивалась на ветках и отсыпалась, а в сумерках спускалась и шла до рассвета. И удивлялась, что не видит в лесу ни одного человека: ни охотника, ни женщин, собирающих грибы, а ведь год вон какой урожайный! Тревога, огромная, как озеро Самал, надвигалась на Джалар, терзала и мучила.
На второй день ноги сами вынесли ее к хромой сосне.
«Ты обещала».
В детстве они с бабушкой часто приходили к этой сосне, Тхока любила ее, всегда гладила, здоровалась, долго обнималась. Джалар излазила ее снизу доверху, посидела на каждой ветке. Хромая сосна будто специально такой выросла: невысокой, с толстыми ветками, кривым стволом. Один ее корень выполз высоко из земли, торчал в сторону, и в сумерках сосна и правда напоминала хромого человека. Джалар, как раньше, в один миг взлетела на ее могучие крылья. Легла, прижалась, слушая дыхание дерева и выравнивая свое. «В ее корнях мой бубен. Спасай Край, Джалар, спаси его!» – так сказала ей Тхока, самая сильная лойманка, даже если всю жизнь она делала вид, что нет в ней никакой силы. Джалар поцеловала ветку, на которой лежала, прошептала:
– Я не знаю, как мне спасти наш Край, бабушка. Меня травят, будто я бешеный зверь, таскающий детей из люлек. Ты ушла слишком рано, ничему меня не научив. Но, если ты велишь забрать твой бубен, я заберу.
Она спустилась, нашла ветку и начала копать ею у корней. Дело это было нелегкое, но все-таки скоро Джалар нащупала во влажной осенней земле металлический обод, аккуратно потянула и вытащила бубен. Точнее, то, что от него осталось, – рыжее от ржавчины кольцо с лохмотьями истлевшей кожи. Бабушка никогда не рассказывала внукам о своем бубне, о том, что он вообще у нее был, и Джалар задумалась, что заставило Тхоку отказаться от дара, спрятать бубен. Наверное, была какая-то очень важная причина. Но спрятать – не значит забыть, и сила рвалась из нее, разливалась по Краю, держала его. А теперь держать больше некому.
Джалар повесила обруч на плечо и пошла домой.
Она скиталась по островам и жила у Сату, давно наступило время Лося, чужаки уже, конечно, убрались восвояси, не вечно же им сидеть здесь. А свои не будут по ней стрелять. Она – дитя Рыси, такая же, как все. Они не могут ее выгнать, а если выгонят, пусть скажут – за что.
Ноги свернули к Яви-горе. «Правильно, – поняла Джалар, – надо поклониться сначала родовому дереву, попросить у праматери Рыси защиты». Пожухлые, поседевшие косы Яви расплетались под ногами, шагать знакомыми тропинками было легко и радостно. Но мысли в голове толкались беспокойные, сумбурные.
«Я выкопала твой истлевший от времени бубен, бабушка, но что мне делать с ним? Ведь я не лойманка. Или – да?» Джалар поежилась: Анык, Халан, Гармас, Чимек… нет, каким бы темным ни был ее дар, она бы не тронула Чимека, ведь он ей почти как брат. И лойманская сила – это ведь всегда про помощь и доброту, она не может быть злой, не должна вредить. Джалар вспомнила Виру, которая помогала Шоне разлучить Аюра с Сату, и усомнилась даже в этом. Она глянула на обод. Можно ли назвать бубном железку с лохмотьями сгнившей кожи? Но она чувствовала силу, что он хранил. Бабушкину силу, силу лойманки Края, которая зачем-то от этой силы отказалась. Зачем?
«Нет, – мотнула головой Джалар. – Тхока закопала свой бубен и никогда не называла себя лойманкой, но она помогала людям, она спасла Аюра, она пыталась расколдовать Край, когда ушла с чужаками Шона, она… да, она все равно была ею – лойманкой, что держит Край. И бубен ее стучал даже из-под земли. Зачем же она велела его откопать? Она хотела передать его мне, как передала свои гадательные фигурки, она верила, что я река…» От этих мыслей голова гудела и плыла, Джалар не замечала, куда несут ее ноги, пока не услышала голоса.
Услышала и на всякий случай спряталась за толстой сосной. Медленно выглянула. У родового дерева собрались мужчины Дома Рыси. Джалар пряталась ниже по склону и видела только их головы в охотничьих шапках. Охота начинается обычно на Норзен, и за благословением всегда ходят к родовому дереву. Что же они так припозднились, время Лося на исходе… Она увидела Мадрана, отца Шоны, и его брата Баирте, увидела Салма, отца Эркена, увидела братьев Сату, увидела Лэгжина и других парней, которые бежали в этом году невестины гонки… Много, много мужчин собралось здесь. Но ни отца, ни Эркена Джалар не нашла. Где же они? Что с ними случилось? Именно отец всегда объявлял начало охоты, да и как открыть охоту без благословляющей песни сказителя? В этом круге всё у них в Краю наперекосяк… Джалар сжала обод бабушкиного бубна. Глупая она, глупая! Ведь Тхока умерла, и Тэмулгэн сейчас с ней. Поэтому Мадран и заменяет его, просит благословения.
Джалар осторожно перебежала поближе. Прислушалась.
– О мать великая, дочь Яви, мягколапая Рысь! Нет тебя сильнее, нет тебя мудрее, хозяйка леса, хозяйка Края! Благослови нас на ратный подвиг, помоги победить Уток, одолеть Лосей, восстановить справедливость!
Это говорил Мадран. Красиво говорить он никогда не умел, а сейчас его речь и вовсе казалась дикой. Какой справедливости он просит у Рыси? Зачем ему побеждать Уток и Лосей? В чем их надо победить? Может, придумали какое-то новое состязание? Но не бывает игрищ и праздников перед Йолруном. Лось любит тишину, а сейчас ведь его время.
И почему они просят о победе, будто от этого зависят их жизни? И почему ни Аюр, ни Сату ни слова об этом не сказали? В Доме Лося ни к чему такому не готовятся, никаких разговоров о новом состязании она тоже не слышала.
Джалар пряталась за деревом, пока мужчины не закончили свои странные речи и не спустились с Яви-горы. Потом прокралась к родовой сосне – старой, с мощным толстым стволом. На высоте в полтора человеческих роста была вырезана неизвестно кем и очень давно рысья морда. Чуть ниже – еще одна, только с человеческим носом и ртом, а еще ниже – лицо человека. Будто из небесной тайги по сосне Рысь спустилась на землю и стала человеком. Глядя на эту резьбу, даже маленький ребенок понимал, откуда пошли дети Рыси.
Джалар не стала подходить близко: ей хотелось взглянуть на лик Рыси, может, тогда получится понять, что здесь происходило только что. В раскосых рысьих глазах застыли, будто слезы, капли смолы.
Джалар добралась до Олонги, предвкушая встречу с родителями, с Мон. Поглубже спрятала в косу чуду Эркена, улыбнулась самой себе. Вот и Олонга – ее река! Как же она по ней соскучилась! Джалар зачерпнула воды́, умылась, напилась и стала спускаться к деревне. Радость встречи распирала ее, и она не могла понять, зачем пряталась так долго, кого боялась. Джалар ловко запрыгала с камня на камень, что тропинкой вились посреди реки, остановилась на одном, большом и плоском. Сняла с плеча бубен, подняла голову.