Тамара Михеева – Джалар (страница 12)

Уже вечером, перед тем как уплыть с молодым мужем в его дом, Сату осталась на минутку одна с Джалар и как-то странно смотрела на нее, грустно, будто навеки прощалась. Она позволила ей себя обнять, но не обняла в ответ, а когда Джалар, испуганная этим, отодвинулась, сказала тихо, но твердо, и было понятно, что она очень много думала об этом, подбирала слова:

– Ты самый важный человек в моей жизни, Джалар. Ну, после родителей, конечно. Все-таки без них меня бы не было на свете.

– А как же Аюр? – попробовала улыбнуться Джалар.

– Это другое, – вздохнула Сату. – Но я боюсь тебя, Джар. Когда с Халаном и остальными это случилось, тогда… Никто ведь еще не успел ничего узнать, кроме вас с Мон. Но Мон не могла, мы обе знаем, что не могла.

– Я ничего не сделала!

– Да, только вот Халан без глаза, Гармас без пальцев, а Чимек хромает… Я не виню тебя, Джар, я сама готова была их убить, но мне страшно: вдруг и я однажды сделаю что-то не то?

– Да при чем тут я, Сату? Я же все время была с тобой, как бы я смогла… Разве я виновата?

– Я не знаю, Джар. Я правда не знаю. Но я не могу не думать о том, что вообще-то все трое были влюблены в тебя, а погнались почему-то за мной. И будто взбесились. Прости. Может, ты и хотела как лучше, но я просто боюсь.

– Я ничего не сделала! – закричала Джалар и зажала рот ладонью, увидев, как Сату в ужасе шарахнулась от нее.

Из дома высыпали гости, неся весла для лодки новобрачных. Отец Сату и его брат тащили на стуле дедушку, который уже не мог сам ходить, вся эта процессия двинулась к берегу озера, они пели свадебные песни, обнимали Сату, обнимали Аюра, смеялись, желали счастья, а Джалар стояла и смотрела на них, не смея пойти следом.

«Мне надо уехать. Уехать как можно скорее», – подумала Джалар и побрела к своему дому, ощущая огромную, как ночь, пустоту в сердце оттого, что больше никто и никогда не назовет ее «Джар».

Тайная чуда

– Жили две сестры – Вода да Земля. Жили они дружно и весело. Раз снесла Земля яйцо и долго его высиживала. Раскололось яйцо, вышли оттуда лось да рысь. Снесла Вода яйцо, долго высиживала, а когда пришло время, раскололось яйцо, и вышли оттуда щука да утка…

Эркен продолжал говорить, подыгрывая на тавуре, но слова уже не проникали в душу Джалар. Она думала о своем. Понятно, что Шона согласилась быть невестой Лэгжина от отчаянья. Так сама Джалар пообещала стать невестой любого, кто позовет. Но ее никто не позвал, ни один человек. Должен был – Лэгжин. Но он стал утешать Шону и отдал ей свою чуду. Должен был – Халан. Но он погнался за Сату и теперь ест свою горькую судьбу. И Чимек, и Гармас… Шона стала похожа на тень. Тень, за которой следуют тоска и злоба. Лэгжин напивается и до утра шатается по деревне, заставляя бесноваться дворовых собак. Они еще ни дня не прожили вместе, а уже опостылели друг другу. Глупая, несчастная Шона! Глупый, несчастный Лэгжин!

Однажды она столкнулась с Лэгжином у реки, и глаза его налились такой беспросветной болью, что Джалар испугалась. Что за злая сила ополчилась на нее, почему становятся несчастными все, кто ее обидел? Да и в чем виноват Лэгжин? В том, что отшатнулся от нее и пошел утешать Шону?

– Вот топнул Лось ногой – появилось озеро, – пел Эркен. – Вот провела Рысь когтями по земле – встали горы…

Джалар нравилось его пение. Было видно, что истории уводят его далеко-далеко отсюда. «Вот бы и мне так уметь, – подумала Джалар. – Отрешиться от всего на свете, не думать, не вспоминать. Чтобы не болело». Она не стала говорить Сату про Шону и Виру, но рассказала все Мон. Та аж зубами заскрипела от ярости. Вскочила, хотела бежать к Шоне, отхлестать по щекам. Еле Джалар ее удержала. Не поможет это все, только обозлит.

Струны тавура звякнули под рукой Эркена, и Джалар очнулась от своих нелегких мыслей, посмотрела на сказителя. Он тоже смотрел на нее. Как-то грустно смотрел, но без упрека. Все зашевелились, начали вставать, благодарить Эркена за историю. Джалар потихоньку выскользнула из дома, пошла к реке. Олонга утешит и поможет, распутает мысли. Вода была покрыта желто-зеленой пленкой пыльцы – сосны цвели в этот круг буйно и странно долго, в воздухе стояла душистая взвесь.

Джалар опустила руку в воду, сощурилась от ярких бликов и снова подумала о невестиных гонках и что те, кто должны были бежать за нею, набросились на Сату, будто кто-то им приказал. Нет, Джалар не верила, что это Шона. Она красива, хитра и думает только о себе, но в ней мало силы, она слишком торопится получить свое и не умеет слушать, не умеет видеть. Она могла бы подкупить и брата, и друга, и соседа, но Джалар же видела их глаза, они были будто бы… да ведь и Сату сказала это! «Они будто озверели. Ни слова не говорили. Только рычали и скалились…» Джалар хорошо знала всех троих. Они не были злыми. Не были жестокими. И они чтили Явь. Тут что-то другое. Чья-то чужая, страшная и неведомая воля. Будто кто-то рассы́пал семена лжи, злобы. «Чужая старуха на Жарминахе!» – но Джалар не успела как следует додумать эту мысль, как услышала шаги по мелким камешкам речного берега и сразу поняла, что это Эркен: его шаркающую походку несложно было угадать. Поэтому Джалар встала и обернулась. Он подходил к ней с таким хмурым лицом, зажав под мышкой тавур, что Джалар испугалась, не случилось ли чего в деревне, но Эркен крикнул еще издалека:

– Мне надо поговорить с тобой о важном, Джалар! Тебя так трудно застать одной.

Это была правда. Когда родители Аюра забрали его, Сату все время просила быть рядом с ней. Она боялась чего-то, и Джалар поражалась, как чутко ее сердце. Но теперь Сату уплыла в дом мужа, к детям Лося, и Джалар больше некого отвлекать от тяжких мыслей.

– Ты думаешь о своем, – сказал Эркен и взял ее за руку. – Но посмотри на меня и послушай.

Джалар улыбнулась – его руки были теплыми и сухими, крепкими, а еще неожиданно твердыми, как у охотника, хоть и знали только свирель да тавур. Она подняла на Эркена глаза, и он заговорил:

– Мне тебя никогда не догнать. Мне никого не догнать, с моей-то ногой, но, если бы не ты, я бы и не думал об этом, Джалар, огонь моего сердца. Ты будешь чужой женой и детей родишь не от меня. Но вместе с этой чудой отдаю тебе свое сердце, делай с ним, что хочешь.

И он вложил ей в руку чуду, развернулся и медленно побрел прочь.

Ошарашенная Джалар смотрела на чуду в своей ладони, на спину Эркена. Она слышала все слова, но будто бы не понимала их. Эркен дал ей чуду? Но почему? И зачем?

«Он любит меня, – поняла она и сжала чуду в кулаке. – Вот тот, кто догнал меня на невестиных гонках, хоть и не сделал ни шагу». Она вспомнила свое обещание: «Кто бы ни отдал мне свою чуду – стану его женой!»

Медленно, будто во сне, Джалар вплела чуду в волосы. Сердце ее оборвалось: вплетая, она поняла, что не любит Эркена, что он никогда не станет ее судьбой, но все равно продолжала вплетать, как Олонга продолжала свой путь, и птицы по ее берегам пели, и рыбы плыли в ее глубине. Джалар чувствовала, что жизнь сделала немыслимый вираж и все теперь будет по-другому. Она затолкала чуду глубоко в косу, чтобы ни один человек, даже сам Эркен, не увидел.

Такун чувствовала себя день ото дня все хуже. Вроде бы и здорова, и спит по ночам, а силы словно утекают, как молоко из треснутого горшка, и все те дела, которые раньше давались легко и бездумно, теперь выматывали, лишали радости, вытягивали все соки. И дочь… как же тревожила ее Джалар! После невестиных гонок она сама не своя. Оно, конечно, понятно: весь этот кошмар с Сату, так еще и не выбрал никто. Для Такун-то это радость: еще годочек дома, у нее под крылом, но девочке же обидно. И Неске… Неске же обещала хорошего мужа ее дочери! Такун поставила горшок с кашей в печь, глянула на дочь и обомлела: коса ее растрепалась, и деревянная резная бусина сияла в ней маленьким теплым солнцем.

– Чья это чуда? – спросила Такун, холодея сердцем. Но тут же одернула себя: «Чего холодеешь? Все по-твоему вышло: дочь твоя влюбилась, никуда теперь не денется, никакой город ее не съест».

Джалар вздрогнула, быстро заправила прядку с чудой в косу, молчала. Такун забеспокоилась.

– Ты не говорила, что тебя кто-то поймал на невестиных гонках.

Джалар пробормотала:

– Не до того было…

– Ну а потом? Ведь уже скоро Саол-гон! Нам свадьбу играть, а она молчит! И где же твой жених, он-то почему носа не кажет?

Такун стало по-настоящему страшно от своих слов. С кем обручилась ее дочь? Говорят, там, за огромным озером по имени Далеко, живут страшные всесильные боги, они иногда приходят в Край, заглядывают в дома. Выбирают самых красивых, похищают их сердца. Краше Джалар нет в Краю, неужто похитит ее коварный бог?

От страха Такун завопила:

– Тэмулгэн! Отец! Ты видел?

Она схватила дочь за косу и потащила за печку, где Тэмулгэн чистил охотничье ружье.

Джалар даже не думала сопротивляться. Только пожалела, что бабушки дома нет, одна она могла переупрямить отца.

– У нее чуда! – кричала мама.

Отец посмотрел на жену удивленно, потом перевел взгляд на Джалар, потемнел лицом.

– Разве я не просил тебя год подождать? Разве ты не согласилась ехать к братьям в город?

Джалар вжала голову в плечи. Почувствовала тяжесть спрятанной чуды. Конечно, Эркен всеми уважаемый человек, но он не участвовал в невестиных гонках, он пошел против обычая, да еще и хромой! А для отца ведь существуют только охотники, поэтому ему так нравился Анык. Да и она… как она могла забыть о своем обещании отцу? «Потому что это так странно – покинуть свой дом, я все время забываю о том, что должна уехать», – поняла Джалар и распрямила спину, посмотрела на отца.