Тамара Крюкова – На златом крыльце сидели… (страница 27)

Туристы шумно рассаживались за столы. Предстоящая трапеза волновала всех куда больше, чем уютная атмосфера ресторанчика. Пока Гриша осматривался, почти все места оказались заняты. Неожиданно его окликнули:

– Гриша, мы здесь.

Колобок приветливо махала ему рукой. Гриша робко подошел. Он никак не ожидал, что девчонки захотят сидеть рядом с ним. Одно дело поболтать в автобусе, а занять место малознакомому человеку – это все равно что принять его в свою компанию.

– Думал от нас сбежать? – чернобровая Ленка шутливо погрозила ему пальцем, а Колобок с детской непосредственностью на мгновение прильнула к его плечу и сказала:

– Мы тебя, Гришуня, никому не отдадим.

Это жест, такой интимный и в то же время такой по-детски чистый, взбудоражил Гришу. Ему было двадцать три года, но до сих пор девушки прижимались к нему разве что в транспорте в час пик. Он отдавал себе отчет, что в прикосновении Колобка эротики было не больше, чем в намерениях Машеньки из сказки про трех медведей, когда она залезла в кровать Мишутки. И все же тепло мягкой девичьей груди, легкое дыхание на щеке – все это было таким неизведанным и приятным.

К обеду Гриша почти не прикоснулся.

– Ты шо такой малоежка? На диете, чи шо? – подначила его Ленка.

– Куда ему диета? Кому нужны мощи? Так он гарный хлопец. Хорошего человека должно быть много, – подмигнула ему Колобок.

Гриша с детства комплексовал из-за своей полноты, а сейчас с него будто сняли этот груз. Ленка-Колобок не переживала по поводу лишних килограммов. Так стоило ли ему убиваться, что он не такой стройный, как друзья?

С того дня они стали почти неразлучны. Гриша все больше вживался в роль джентльмена. Местность была гористой, поэтому во время подъема или спуска он галантно помогал своим спутницам. Но его по-прежнему волновала близость Колобка. Он долго мучился, прежде чем решился взять девушку под руку. Превозмогая робость, он как бы невзначай придержал ее за локоть, готовый в любой момент убрать руку, но Колобок так доверчиво оперлась на нее, что у Гриши отлегло от сердца.

Колобок походила на барышню с картин Тропинина. У нее было круглое румяное лицо со вздернутым носиком и ямочками на щеках. Про себя Гриша так и называл ее – барышней. Когда они вместе склонялись над путеводителем, он ловил каждое ее прикосновение, вдыхал легкий цветочный запах, исходящий от ее кожи. Он знал больше, чем было написано в буклете, но старательно делал вид, что читает. Он ощущал ментоловый аромат ее дыхания и думал, хватит ли у него когда-нибудь смелости ее поцеловать.

Все происходящее было похоже на сон. Сегодня, когда они попали в город влюбленных Оби-душ, Грише захотелось ненадолго остаться наедине с собой, чтобы разобраться в своих чувствах и впитать все то счастье, которое на него свалилось. Впервые за время поездки он оторвался от девчонок.

Под крепостной стеной, на которой он стоял, простирался город-сказка. Здесь Гриша осознал, что нашел ту единственную, лучшую, которую готов носить на руках. Но что если он для нее всего лишь попутчик и своим признанием все испортит? Гриша разрывался между желанием сказать девушке о своей любви и страхом быть отвергнутым. Но, с другой стороны, если он здесь, в Обидуше, не наберется храбрости, то вряд ли решится сделать это потом.

Когда на крепостную стену поднялись девчонки, Гриша понял, что помимо робости, перед ним стоит еще одно неодолимое препятствие: подружки всюду ходили вместе.

– Почему ты убежал? – спросила Колобок.

«Потому что думал о тебе», – хотел бы сказать Гриша, но вслух произнес:

– В Обидуше португальские короли проводили медовый месяц.

– Ой, лепо им было в горы тащиться! Ехали б до моря, на пляже поваляться, – фыркнула Ленка.

Гриша не обратил внимания на ее реплику. Для него существовала только тропининская барышня. Ей одной он рассказывал истории и легенды, стараясь, как опытный шифровальщик, вложить в слова потаенный смысл.

– Обидуш считается городом влюбленных. В тринадцатом веке король Дениш преподнес его своей жене, королеве Изабелле, в качестве свадебного подарка. Так родилась традиция. С тех пор все португальские короли дарили Обидуш своим возлюбленным.

– Ничего себе! Это что же получается, город – вроде как недвижимость за рубежом? Покупаешь квартиру, а на поверку ее еще десять человек купили. Вот и делите по-братски, кому в августе отдыхать, а кому в декабре, – хихикнула лишенная романтики Ленка.

– Сравнила! То ж целый город и на всю жизнь. А после смерти все равно, кому его подарят. А сейчас он чей? – спросила Колобок.

Алик бы живо ввернул тут что-нибудь красивое, типа: «Хочешь, я подарю его тебе?» А у Гриши только и хватило духу сказать:

– Теперь сюда съезжаются молодожены со всего мира, но в городе все осталось по-прежнему, как во времена короля Дениша. За крепостной стеной жизнь будто замерла.

– Откуда ты столько знаешь? – спросила Колобок.

– Читал. Я вообще историю люблю.

– Ты такой умный! Я тебя слушать могу часами! – искренне воскликнула Колобок.

Вот он, момент. Ведь нужно всего-навсего наклониться и поцеловать ее: так просто, и так сложно, почти невозможно под насмешливым взглядом досужей подружки. Гриша вспотел, но не от жары. На крепостном валу гулял ветерок и, несмотря на палящее солнце, здесь было прохладно. Он взмок от волнения.

– Пойдемте вниз. Тут уже все посмотрели. Надо еще с повешенным сфоткаться, – деловито сказала Ленка.

– С кем? – машинально спросил Гриша.

– Да ты шо? Повешенного не видал? Ну, ты даешь! – изумилась Ленка.

Она схватила его за руку и потащила к лестнице. Гриша клял себя за то, что упустил момент, но, с другой стороны, что он мог сделать?

Они вышли на городскую площадь, где была воссоздана сцена средневековой казни. На виселице болталось соломенное чучело, вполне достоверно изображая казненного преступника. Рядом высилось довольно зловещее деревянное сооружение, украшенное искусно вырезанными черепами. По замыслу, там должны были восседать судьи. Чуть поодаль располагался макет ветряной мельницы, возле которого валялись источенные временем тяжелые жернова.

Девчонки перебегали с одного места на другое в поиске хороших кадров. Гриша, не переставая, фотографировал. Это его отвлекло. Ему нравилось ловить удачные моменты, выстраивать композицию. Постепенно волнение улеглось. В конце концов, с чего он решил, что это единственная возможность объясниться с Колобком? Поездка заканчивается не сегодня. Он еще улучит момент, когда с ней можно будет поговорить наедине.

Наконец подружки сфотографировались везде, где только можно и подошли к Грише посмотреть отснятые кадры.

– Глянь, какая я тут смешная! – воскликнула Ленка.

– Жалко, на мельницу нельзя забраться. Вот бы за крыло ухватиться! – посетовала Колобок.

– Ага, прям как Дон Кихот. Мельница не рухнет?

– Ой, по тебе так тогда строить не умели? Ух ты! Прямо как открытка. Ты на Яндексе размести, в «Зале славы», – восторженно предложила Колобок, разглядывая кадр, сделанный Гришей с крепостной стены.

– Точно. Там разные фотки. Есть прикольные, – поддержала ее Ленка.

– Вряд ли мои фотографии покажутся интересными. Люди снимают профессиональной камерой. Другие возможности, – поскромничал Гриша.

– Так у тебя еще все впереди. Будет к чему стремиться. У тебя ж талант. За жизнь еще столько камер поменяешь.

За жизнь? Ну да, а почему бы и нет? Оказывается, она не так коротка. В последнее время Гриша не вспоминал о диагнозе. Он не принимал лекарства с того самого дня, как выбросил их в мусоропровод, и никогда еще не чувствовал себя таким здоровым. Что это? Временное отступление болезни? Или новую жизнь ему подарил ангел с водохранилища?

– Эй, ты о чем задумался? – потеребила его Колобок.

– Да так. Представил, что сделал бы человек, если б узнал, что жить ему осталось всего полгода.

– Тьфу! Ну и мысли у тебя. Повешенный, что ли, навеял? – фыркнула Ленка.

– Наверное, – усмехнулся Гриша.

– Ну и шо б он стал делать?

– Наверстывать упущенное.

– Тебе бы книжки писать, – сказала Колобок.

– Нет, это не ко мне. У меня есть друг писатель.

– Правда? А как фамилия? – живо заинтересовалась Ленка.

– Вы его не знаете. У него пока книг не выходило.

– А… Я думала настоящий, – разочарованно протянула Ленка.

– Он Литературный институт закончил, а сейчас работает над романом, – вступился за друга Гриша.

– Тогда другое дело, – согласилась Ленка. – Гарный?

– Какая разница, он же писатель, – сказала Колобок.

– Ну и шо? Раз писатель, так, значит, Квазимодо? – огрызнулась Ленка.

Гриша невольно рассмеялся.

– Шо смешного? – не поняла Ленка.

– Ничего, это я так. Хочешь посмотреть? У меня фото есть.

Гриша достал мобильник, открыл фотогалерею и нашел снимок, где Боря с Аликом сражаются на шампурах, как на шпагах.

– Вот Борис, – указал Гриша.

– Симпотный. А другой тоже писатель?