Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 73)
Принесли ему большую кадку с пивом. Едва приволокли, поставили и смотрят, что будет.
А он как опрокинет ее на лоб! Да и выпил до капли. Выпил и сильно охмелел — может, с устатку…
Хозяин давай поигрывать кремешком по заслонке:
А леший под эту музыку и ну плясать! Чуть потолок в избе головой не выломил.
Плясал, плясал, да вдруг и пропал совсем. Будто и не было его…
Все скорей к окошкам, к дверям. А уж он вон где идет! Раз шагнул — через реку, два — через лес…
Обернулся сы́здали, махнул рукой.
— Живите! — говорит.
И ушел.
Лесной кум
Жили в одной деревне муж и жена — оба молодые. Баба перед жнивом родила первого робеночка.
Когда наступило жниво, стали они ходить жать на ниву, а нива была версты за три от деревни. Повесят зыбку с робеночком за кустом, а сами жнут.
Вот раз как-то мужик с бабой расхлопотались. Мужик молчит, и баба тоже.
«Не пойду домой, — думает баба, — пока ён жнет».
Мужик жнет до вечера, и баба с ним.
Вот и темнеть стало. Мужик не стерпел и говорит:
— Ступай домой, — пора обряжаться.
Она серп на плечо, да и покатила. А робеночка-то и забыла в зыбке.
Мужик видит, а молчит. Думает, — это она нарочно робенка оставила.
— Ну, — говорит. — И я не возьму! Пущай из дому сбегает.
Пожал ён, пожал, а как надо домой идти — ён себе и пошел.
Тоже не взял робеночка.
Пришел домой.
Баба ужинать собрала. Вот как стали они ужинать, баба сглянула на пустой очеп и скрикнула:
— Ах, батюшки! Да где же это робеночек?
— А где забыла, там и есть, — мужик-от говорит.
— Да я забыла, а ты-то что ж?
— Нет, ты не забыла, а назло оставила. Хотела, чтоб я принес. Да не бывать тебе большухой надо мной!
Баба взвыла и просит мужа вместе на поле идти. (В одиночку-то боится — нива от деревни за три версты.)
— Нет, — говорит мужик. — Пущай до утра. Поутру придешь, а робеночек уж там. Не надо и носить.
Баба пошла одна — нешто мать оставит!
Приходит она к ниве, а возле зыбки нянька стоит — с лес наровень — качает зыбку и приговаривает:
— Бай, бай, дитятко, бай, бай, милое. Матушка забыла, а батюшка оставил! Бай, бай, дитятко! Бай, бай, милое! Матушка забыла, а батюшка оставил.
Ну, как ей подойтить! Подошла эдак сторонкой и говорит:
— Куманек, кормилец! Отдай ты мне робеночка!
А ён отбежал, захлопал в ладоши и закричал:
— Ха-ха, ха-ха, ха-ха! Шел да шел и кумушку нашел!
И гулко таково бежит по лесу да все кричит:
— Шел да шел и кумушку нашел!
Вишь, любо ему стало, что куманьком его назвали.
А баба схватила робенка, — да опрометью из лесу.
Лешой и целовальник
Лешие — они на крыс и зайцев в карты играют, все равно, как мы на деньги.
Вот раз проигрался лешо́й в пух и прах. До нитки, как говорится.
Ну, проигрался, значит — плати долг. Собрал он цельное стадо крыс да и гонит их по-закраинам. Подгоняет к кабаку.
Подогнал и кричит целовальнику:
— Отпирай! Тащи вина!
А ночь была поздняя. Целовальник думает:
«Кого еще нелегкая принесла?» — и не отозвался.
Лешо́й постучал разом во все двери, во все окна и опять кричит:
— Эй, ты! Давай четверть водки!
Испугался целовальник: кричат как нелюди! Затаился и молчит.
Лешо́й взял, приподнял весь кабак за угол и говорит:
— Ну!
Целовальник ажно помертвел. А жена у него была быстрая, схватила она цельное ведро водки и подает гостю.
— Пей, батюшка, пей!
Лешо́й одним духом все ведро выпил и деньги отдал. Потом опять кабак поставил, как надо, и погнал крыс дальше.
«Свети, светило!»
Раз — это дело было великим постом — ходил мужик за лыком, да и заблудился в лесу.
Ходил, ходил… И уж ночь наступила, а выйти никак не может.
И вот слышит — кто-то кричит: «Свети, светило! Свети, светило!»
Подошел мужик поближе, видит — сосна старая, клепистая, как говорится, вершиной прямо в землю смотрит. А на той клепине лешо́й сидит и ковыряет лапоть.
А когда луну закроет оболоком, он и кричит: