Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 5)
Идут они домой. Жених только под ноги себе смотрит да кудрями трясет.
А свату все нипочем. Глядит весело и жениха утешает:
— Да полно ты! Не горюй! Все хорошо. Только что вот ехать нам не на чем. Да разве это задача? На свадьбу съездить и черт коня даст.
Едва слово обронил, а черт тут как тут.
— Дам, — говорит, — как не дать! Завтра и поезжайте! Вот приходите на зорьке сюда, к этому самому месту — все и будет готово.
На другой день пришли сват и жених, куда приказано, видят: стоит конь, да такой, что и во сне никому не приснится, и сбруя на нем золотая, так огнем и горит. А рядом — другой конь, малость потяжельше, и сбруя на нем наборная, с серебром. Это уж, видно, для свата. Сели они и поехали.
Диву дался хозяин, как увидел эдаких коней.
«Ну, — думает, — значит, жених и вправду богатый, побогаче меня».
И порешил отдать за парня дочку.
Честным пирком да и за свадебку. Гостей созвали, в колокола ударили, повенчали молодых, а после венца, как водится, — веселье. Пьют, едят, песни поют… Под конец на лошадях кататься вздумали.
Хозяин говорит:
— Вот у моего зятя — конь! Такого коня и на свете нет!
Иду смотреть — вот те и на! И вправду нет коня — как не бывало! Даже слуху не слыхать. Да и сватов конь куды-то слинял.
Помертвел жених, а сват его в бок толкает: «дескать, прежде смерти ничего не бойся. Наше от нас не уйдет».
А сам шапку в руки.
— Что ж, — говорит, — честные гости, свадьба! Смотреть-то, выходит, некого, — свели коней. Да ведь недаром говорят: не то худо, что потерял, а то худо, что не хватился. Вы себе пейте, кушайте да веселитесь — ваше дело пир пировать, а мое дело — коней искать. Я женихов сват, я за него и в ответе.
Повернулся старичок, да и за ворота. Никто ему и слова сказать не поспел.
Вот идет он, идет — не путем, не дорогой, не полем, не лесом — а как ноги несут.
Идет и думает:
«И на что нечистому эдакие кони? Ему на козле скакать положено. Эх, знал бы дорогу, сам бы, кажись, в пекло пошел да и вывел оттуда лошадок наших».
Только сказал, глядь: перед ним большой камень. И под камнем нора.
Заглянул он в нору, — глубокая, так холодом и несет. Обогнул камень и пошел дальше.
Шел, шел, ни вправо, ни влево, а все прямо да прямо. Смотрит: опять тот самый камень и нора холодом дышит.
Что за чудо? Он опять обогнул камень и дальше идет.
Идет-идет, идет-идет, — и пришел. Опять перед ним тот же камень, а под камнем — нора.
— Ну, — говорит, — которую дорогу не обойдешь, не объедешь, та, стало быть, и прямая.
И, недолго думая, полез в нору.
На земле — день белый, солнышко, теплынь, а под землей холодно да темно. Ночная дорога — длинная. Притомился старичок, продрог.
«Что, — думает, — уж не повернуть ли мне назад?»
А тут, глядь, и кончилась нора: вышел он на простор.
Вышел и смотрит по сторонам, — как тут под землей не́люди живут? А как мы живем, так и они живут. Все у них есть — небо и земля, песок и вода, березки и камушки. Только что у нас черное, то у них белое, а что у нас белое, то у них черное. Всего-то и разницы. А так — худого слова не скажешь. И лес высоко стоит, и трава густо стелется — смотреть весело.
Идет сват Наум мимо поля по дорожке, — любуется на хлеба́. Вдруг слышит: лошадь сгорготала! Он туда-сюда поглядел, так и есть — давешние кони! Забрались, татаре, в хлеб и хозяйствуют: не столько рвут, сколько мнут да топчут.
— А, голубчики, вот вы где!
Отломил он с березы ветку, выгнал коней на дорогу да и привязал их к дереву. А сам дальше пошел.
Идет, идет — видит, луга широкие, а на лугах стада пасутся. Справа-то все овцы, а слева-то все свиньи, и стережет оба стада змея. Свернулась на солнышке в три кольца и дремлет. А голову — нет-нет, да и подымет: раз направо поглядит, раз налево.
Приметила змея незваного гостя да как зашипит… А сват, недолго думая, подобрал с земли острый камешек, прицелился и бросил. Свистнул камешек и будто ножиком голову змее срезал. Она и развернуться-то не поспела. А он дальше пошел.
Шел, шел, долго ли, коротко ли, а пришел наконец. Привела его дорожка к большому дому. Он — во двор. Пусто. На крылечко, в сени — никого! А в горнице шумно, гамно, посудой брякают, песни кричат… Хоть святых вон выноси!
Заглянул старичок в дверь: полным-полно. Народу — что людей! И все такие сытые, гладкие… Кто по-городскому одет, кто по-деревенскому, а у всех одежа чистая, хорошая. Бедных вовсе не видать.
И что за господа под землей живут? Поглядел он, поглядел, и екнуло у него сердце. Глаза-то у господ у всех, как у одного, — черные, без белка. Будто уголь черны, будто уголь горят. Ясное дело — черти!
Попятился старик, да поздно. Приметили его хозяева.
— А-а! — кричат. — Сват Наум пришел! Иди сюда, сват! Садись, сват! Там не доел — здесь доешь! Там не допил, здесь допьешь! Там не допел — здесь допоешь!
И уж за рукава его хватают.
Делать нечего, собрался он с духом.
— Хлеб да соль! — говорит. И шагнул через порог.
Раздвинулись черти, дали ему место на лавке.
— Ну, ну! — кричат. — Угощайся! Больше гостей на свадьбе, больше веселья.
Посмотрел сват по сторонам, покачал головой.
— Это разве свадьба, — говорит. — Были бы у вас поминки, тогда дело другое. На поминках-то оно водится, что в дому гости, а хозяин на погосте. А свадьба без молодых не бывает.
Перемигнулись черти черными своими глазищами, рассмехнулись. А один, горбатый, седой, говорит:
— Наши молодые покуда наверху, за своим столом сидят, а придет время — и за наш угодят. Дай срок!
— Какие же это молодые? — спрашивает сват.
— Эвона! Сам сватал, а не знает. Какие у вас, такие и у нас.
— Вон что! — Примолк сват. Сидит на лавочке, примечает. Ишь ты! Ведь и впрямь накрыт у чертей свадебный стол, да мало что свадебный, точь-в-точь такой, как наверху, у богатого тестя: там поросята молочные, и здесь — молочные, там уха с головизной, и здесь — с головизной, с чем там пироги, с тем и здесь пироги…
— А вот чего я в толк не возьму, — говорит сват, — какая вам радость чужую свадьбу справлять? Не великое веселье — во чужом пиру похмелье.
— Что за чужой пир? — отвечает горбатый. — Нынче наш праздник. Как узнает тесть, что у зятя ни гроша за душой, так и начнет он его поедом есть. А муж на жене станет сердце срывать, а жена муженька попрекать, а все втроем — свата дорогого ругать, ко всем чертям посылать… А нам того и надобно. Где свары да ссоры — тут уж наша пожива, наша добыча! Так-то, сватушка!
Тут один молоденький чертик обиделся, да как закричит:
— Какой это сватушка! Не он сватал, — я сватал. Кабы не дал я жениху коней на свадьбу, не едать бы вам нынче свадебных пирогов.
— Э, нет, — говорит сват. — Не тот мастер сватать, кто сватает конем, а тот, кто сватает умом. Были бы у меня такие лошадки, как у вашей милости, я бы за своего жениха царевну высватал, а не то что…
— Думаешь умнее черта быть?
— Умней, может, и не умнее, а глупей — так, может, и не глупее!
Подмигнул молодой черт всему своему проклятому братству и говорит:
— Что ж, давай потягаемся, кто кого умней. Загадаю я тебе загадку. Угадаешь — полную шапку золота насыплю и домой отпущу. Не угадаешь — останешься здесь на веки вечные, служить мне будешь! Идет?
— Идет!
— Ну, вот тебе загадка: с копытами, а не конь, с хвостом, а не пес, с рогами, а не козел, о двух ногах, а не человек. Угадаешь?
— Как не угадать! — отвечает сват. — Обидно даже! Видно, вы наш умок ни во что не считаете.