Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 39)

Пошевелил Илья одной ногой — шевелится. Другой пошевелил — шевелится.

Соскочил с лавки и побежал, как будто всегда бегал. Схватил чашу в полтора ведра, спустился в подвал свой глубокий, нацедил пива из бочонка и приносит старцам.

— Нате, кушайте на доброе здоровье, страннички. Уж очень я рад, — научили вы меня ходить.

А те говорят:

— Нет, Илья, выкушай сперва сам.

Илья не прекословит, берет чашу в полтора ведра и выпивает на месте единым духом.

— А ну-ка, добрый молодец, Илья Муромец, скажи теперь, сколько чуешь в себе силушки?

— Много, — отвечает Илья. — Хватит мне силы.

Переглянулись старцы меж собой и говорят:

— Нет, верно, мало еще в тебе силы. Не хватит. Сходи-ка в погреб и принеси вторую чашу в полтора ведра.

Нацедил Илья вторую чашу, приносит старцам.

Стал им подавать, а они, как прежде, говорят:

— Выкушай, добрый молодец, сам.

Илья Муромец не прекословит, берет чашу и выпивает единым духом.

— А ну-ка, Илья Муромец, скажи, много ли ты чуешь силушки?

Отвечает Илья странникам:

— Вот стоял бы здесь столб от земли до неба, а на том столбу было бы кольцо — взял бы я за то кольцо, да своротил бы всю подвселенную.

Опять переглянулись меж собой странники и говорят:

— Больно много мы ему силы дали. Не мешало бы поубавить. Сходи-ка, братец, в подвал, принеси еще чашу в полтора ведра.

Илья и тут не стал прекословить, побежал в погреб.

Приносит чашу, а старцы говорят:

— Выпей, Илья.

Илья Муромец не спорит, выпивает чашу до дна.

А старцы опять его спрашивают:

— Ну-ка, Илья Муромец, скажи теперь, много ли в тебе силушки?

Отвечает Илья:

— Убавилась моя силушка наполовинушку.

— Ладно, — говорят странники, — будет с тебя и этой силы.

И не стали его больше за пивом посылать, а стали говорить ему:

— Слушай, добрый мо́лодец, Илья Муромец. Дали мы тебе ноги резвые, дали силу богатырскую. Можешь ты теперь без помехи по Русской земле погулять. Гуляй, да только помни: не обижай слабого, беззащитного, а бей вора-разбойника. Не борись с родом Микуловым: его мать сыра земля любит. Не борись со Святогором-богатырем: его мать сыра земля через силу носит. А теперь нужен тебе богатырский конь, потому другие кони тебя не вынесут. Придется тебе самому для себя коня выхаживать.

— Да где же мне взять такого коня, чтобы вынес меня? — говорит Илья.

— А вот мы тебя научим. Не нынче, так завтра, а не завтра — так погодя — мимо вашего дома поведет мужик на о́броти жеребеночка. Жеребеночек-то будет шелудивый, плохонький. Мужик, значит, и поведет его пришибать. Вот ты этого жеребеночка из виду не выпусти. Выпроси у мужичка, поставь в стойло и корми пшеницей. И каждое утро выгоняй на росу — пусть он по росе катается. А когда минет ему три года, — выводи его на поле и обучай скакать через рвы широкие, через тыны высокие.

Слушает Илья Муромец странников, слово потерять боится.

А те говорят:

— Ну, вот, что мы знали, все сказали. Прощай, да помни: не написано тебе на роду убитым быть. Помрешь ты своей смертью.

Сказали — и собрались уходить.

Как ни просил их Илья погодить-погостить, они ото всего отказались и пошли себе своим путем-дорогою.

Остался Илья один-одинешенек, и захотелось ему в лес сходить, отца проведать.

Приходит к отцу, а там все как есть после работы спят — и хозяева и помочане.

Взял Илья топор и стал рубить.

Как тяпнет топором, так он по самый обух в дерево и уйдет. Сила в Илье непомерная.

Порубил, порубил лес Илья Муромец и повтыкал все топоры в пеньё. И ушли топоры по самые обухи. А Илья за деревом спрятался.

Вот проснулись все помочане, взялись за топоры. Куда там! Сколько ни дергают, не могут из дубьев вытащить! (Он, может, шуткой повтыкал, да уж сила у него была такая богатырская.)

Видит Илья, не клеится у них дело, и выходит из-за дерева к отцу с матерью. А те и глазам своим не верят, — был сын калека, а стал богатырь.

Вытащил Илья все топоры и стал отцу с матерью подсоблять. Родители глядят на сына — не нарадуются. Кончили работу, пришли домой и стали жить-поживать.

А Илья-Муромец все в окошко поглядывает, когда мужичок мимо дома ихнего жеребеночка паршивенького поведет?

И вот видит: точно — идет мужичок.

Выбегает Илья, спрашивает:

— Куда жеребенка ведешь?

А тот отвечает:

— Очень плох получился. Пришибить надо.

Стал тут Илья просить мужичка, чтобы он жеребеночка не пришибал, а лучше ему отдал.

Удивился мужик.

— Да на что тебе такой жеребеночек? Куда он годится?

А Илья все свое: отдай да отдай.

Подумал мужичок и отдал Илье жеребенка. И даже не взял с него никакой платы.

Привел Илья Муромец жеребенка к себе на двор, поставил в стойло и давай поить и кормить, как учили странники.

В скором времени стал жеребенок от такого ухода расти да хорошеть. А как минуло ему три года, сделался он сильным, здоровым конем.

Илья Муромец начал его выводить в поле чистое и учить скакать через рвы широкие, через тыны высокие.

Да только нет для коня ни рва глубокого, ни тына высокого: все ему нипочем. Илья Муромец и сам удивляется, что за конь богатырский из жеребеночка шелудивого вырос.

Стал Илья подбирать себе колчан со стрелами, лук тугой и меч вострый. Все разыскал по силе своей да по росту и пошел к отцу с матерью.

Поклонился и говорит:

— Дорогие мои родители, Иван Тимофеевич и Ефросинья Яковлевна, давно мне хотелось по белому свету погулять, людей посмотреть, себя показать. Благословите меня. Я поеду.

— А куда поедешь-то? — спрашивает отец.

— А в стольный Киев-град, послужить князю Владимиру Красное Солнышко.