Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 13)

Никуда они его не посылали. Все берегли.

«Что, мол, без пользы лапти-то трепать! Ушибешься, простынешь… Посиди-ка лучше на печи!»

Вот он и привык. У добрых людей стали ребята в лес по дрова ездить, а этот дома и дома, с кошкой да с собакой играет, учит их на задних лапах ходить и поноску носить.

Один раз старуха и говорит старику:

— Надо нам Ваню приучать. У людей ребята все при деле, и туда, и сюда, а наш как в землю врос. Ваня! Бери топорок, съезди в лесок, хоть лучинок привезешь.

Ваня напихал в мешок сена, запряг лошадь, взял топор, сел и поехал.

Приезжает он в лес, становит лошадку. Отдал ей сено, а сам топор в руку — и пошел лучину искать.

Ходит-ходит, все дерево не приберет. Вдруг видит: сосна стоит, голая, высокая, вершины не разглядишь. Он и давай эту сосну рубить. Ссек старую, она и повалилась. А в верхушке у нее как зашумит! Будто что живое хлопается.

Он подошел, ветки разобрал. Видит — птица!

И говорит птица человечьим голосом:

— Положи топор, не бей меня, а я тебе за это заплачу, садись на меня, — увидишь, что будет.

Ваня топор положил, подошел к птице, сел на неё. А птица как взмахнет крыльями — и поднялась выше лесу. Полетела, полетела и понесла Ваню неизвестно куда.

И увидел Ваня край моря, а на краю моря — большой камень и большая луговина, и такое красивое, вольное место, что лучше, кажись, и не бывает.

Он и говорит сам себе:

— Эх, кабы деньги были, переехал бы я на это место жить.

А тут птица и пошла на низ. Ниже, ниже — и опустилась на землю.

Слез Ваня с птицы. Она крыльями взмахнула, в землю ударилась и стала птица — не птица, а такой же мо́лодец, как и Ванюшка, — только на голове не волоса, а перья растут.

— Ну, Вань, — парень этот говорит, — теперь слушай, что я тебе скажу. Поведу я тебя к себе домой, выйдет навстречу старый старик и станет строго спрашивать, кто ты такой есть и зачем в наши края прибыл. Ты молчи, а я сам скажу, что ты меня от лютой смерти спас. Станет он тебя угощать, станет серебром-золотом дарить. Ты ешь и пей, сколько душа примет, а серебра и золота не бери: скажи, что у тебя и своего много. Проси у него одно только зеркало.

Как он сказал, так все и стало. Вышел к ним старик, гроза грозой. А как услыхал, что за гость пожаловал, — раздобрился. В горницу повел, стал угощать.

И прожил у него Ваня трое суток. А как собрался он уходить, стал его старик награждать серебром да золотом.

А Ваня не берет.

— Нет, — говорит, — дедушка, этого добра у нас и своего много.

— Так чего ж тебе надоть?

А Ваня говорит:

— Отдай ты мне зеркало, дед. Зеркало хочу.

Посмотрел на него старик.

— Ладно, — говорит. — Бери. Только сперва сослужи ты мне службу.

— Какую, дедушка?

— А вот есть у меня колесо. Обернись раз на колесе — отдам тебе зеркало.

— Что ж, пойдем! Сослужу тебе эту службу.

Пошли. Повел его старик в погреб, показал колесо, а сам наверх ушел.

Смотрит Ваня: вертится колесо — спица красная, спица черная, спица красная, спица черная… В глазах рябит.

Приловчился он — и скок на красные спицы! Обернулся разок и пошел из погреба наверх.

Глядь, а перед погребом старик лежит, будто неживой.

— Это что такое с им подеялось?

А тот парень ему говорит:

— Это смерть его. Кабы ты не на красные, а на черные спицы вскочил, так ты бы теперь мертвый был. Такое уж колесо — «жисть» называется. Ну, бери свое зеркало. Отнесу тебя, откуда взял.

Ударился он в землю и обернулся птицей. Не успел Ваня и оглянуться — опять в лесу стоит, возле лошадки своей. Лошадка как была, так и есть — сено кончает.

— Ну, братец, прощай. Боле не увидимся.

Улетела птица, а Ваня сушняку нарубил, увязал воз и поехал домой.

Вот едет он, едет и раздумался.

— И пошто я это зеркало взял? Другому на беду, да и себе-то, может, не на радость… Ах ты, зеркало, зеркало!..

А зеркало вдруг и отвечает:

— Чего тебе, Ваня, надо?

— Надо чего? А набей ты мне полный мешок денег, вместо сена! Вот чего надо.

Только сказал, смотрит, так и есть! Полон мешок денег.

Вот приезжает Ваня домой. Глядит по сторонам — что такое? Улица будто та, а люди не такие. Прежних ребят никого не узнает.

И люди на него дивятся, один другому кричит:

— Эвона! Ванька Дедин едет! Пропадал, пропадал, да и объявился.

Завернул он к себе на двор, распряг лошадку. Мешок с деньгами в избу занес. А мешок-то тяжеленный. Как свалил он его с плеч, так и брякнуло.

Мать и давай Ваню ругать:

— Да где ты, плут, был? Откуда денег столько привез? Небось, подорожничал? Три года дома не бывал, отца уморил… Теперь и мать родную уморить хочешь? Сейчас в правление пойду — старшине заявлю.

Ваня и рта раскрыть не успел, а уж она дверью стук-хлоп и ушла.

Он сидит, в окошко смотрит. Видит — идут! Старшина, сотский, понятые…

Что делать? Достал он свое зеркало, погляделся в него и говорит:

— Зеркало, зеркало! Обирай деньги и наложи полный мешок клюквы!

Только сказал, заходит в избу старшина, за ним — сотский, за ним — понятые.

— Ты где, — спрашивают, — пропадал? Где денег взял эдакую прорву? Мать заявляет, что ты полный мешок привез.

А Ваня им:

— Да я и сам не знаю, где ездил-то. Вот мешок клюквы насбирал.

Схватились они за мешок. И вправду — клюква!

Они к хозяйке:

— Ах ты, старый черт! Наклюкалась с клюквы, что ли? Начальство зря беспокоишь.

И ушли все.

А Ваня говорит: