Талия Осова – Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2 (страница 75)

Наших солдатиков постепенно расквартировывали по другим крепостям и острогам. Покровская крепость больше не имела того стратегического значения, как прежде. Остались лишь семейные, из которых образовался небольшой отряд для поддержания порядка на тракте и для объезда обширных территорий. Однако крестьяне не роптали, благодаря новому рынку сбыта овощей и закаток доход большинства жителей лишь рос и позволял безбедно существовать и растить детей.

Матримониальные планы на меня открыто заявила Евдокия Никитична Медведева, будучи в гостях у Гуреевых. Женщину не смутило, что я старше немного предполагаемого жениха и богатого приданого у меня нет. Теперь-то мне стало понятно, отчего бесилась её племянница — Анастасия Медведева. Она пока не была связана узами брака или помолвкой в отличие от большинства моих титулованных одноклассниц.

Я лукавила. Варфоломей Иванович преподнёс мне ларчик с мешочками, забитыми монетами — мою долю от продаж и идей. Вышла тысяча рублей золотыми монетами — огромное состояние по нынешним временам и проценты продолжали «капать».

«Если так дела пойдут и дальше, то придётся идти в контору и открывать счёт в Первом Тобольском банке», – промелькнуло в голове, окрашенное лёгким удивлением и предвкушением.

Добро прибрала в дальний угол сундука на самое дно с разной мелочовкой и закрыла на ключ. Позднее придумаю, как лучше сохранить или вложить в какое-нибудь дело.

Я сразу обозначила свой статус «невесты», хотя официального оглашения обручения не было. Да и предложения о замужестве мне от Трегубова-младшего не поступало. Мы даже о чувствах с Дмитрием не говорили.

«Может, я сама всё себе надумала? Придумала красивую сказку, а меня даже видеть не хотят» , — промелькнула назойливая мысль, но я её быстро отогнала.

Оставалась лишь вера...

Но как же его взгляды? Эти долгие, изучающие взгляды, в которых я видела что-то большее, чем просто интерес. Как же его прикосновения, случайные, но такие электрические, заставляющие сердце бешено колотиться? Разве это не признаки симпатии, а может, и чего-то большего? Или я просто выдаю желаемое за действительное?

Пора что-то решать. Хватит гадать на ромашке и плести паутину иллюзий. Нужно набраться смелости и поговорить с ним начистоту. Пусть скажет в глаза. Узнать, что он на самом деле чувствует. Ведь лучше горькая правда, чем сладкая ложь, не так ли?

- Мария Богдановна, как освободишься, загляни ко мне в кабинет, — Варфоломей Иванович постарался скрыть нетерпение, но за годы жизни в доме Гуреевых уже научилась определять его настроение по интонации. - Дело у меня есть одно важное.

- Хорошо, минут через двадцать приду. Мне здесь нужно закончить, а дальше девочки сами справятся.

Мы трудились над созданием куклы нового образца, воплощая мечту о грациозности и яркости. Незаметно для нас целый уголок лавки преобразился в настоящее кукольное царство. Здесь, среди шелковых лоскутков и кружев, обрели приют изящные куклы, миниатюрные платья, крошечная мебель и утварь. И теперь наши творения – уже не только драгоценные экспонаты, робко ютящиеся в витринах богатых домов, но и верные подруги детских игр, готовые разделить смех и приключения.

Еленка превратилась в подлинного знатока и незаменимую помощницу мастериц игрушечного производства. Без обиняков могла указать на неуклюжесть новой куклы или одарить дельным советом. Благодаря её чуткому взгляду, пропорции наших кукол обретали гармонию, а наивные детские личики – более зрелые черты. Казалось, наши творения росли вместе с дочерью хозяина, впитывая её взросление.

К тому же лепка доставляла девочке искреннюю радость в часы, свободные от занятий с гувернанткой, и Надежда Филипповна, рассудительно взвесив все «за» и «против», не видела причин этому воспрепятствовать. Сама же она находила отдохновение в придумывании изысканных нарядов, а затем, с нескрываемой гордостью, демонстрировала свои творения подругам на дамских посиделках.

Постепенно купец вышел из «подполья», и теперь каждый знал, чьи мастерицы ваяют такие чу́дные куклы. И спрос не только не упал, но и породил новое, весьма любопытное веяние: стали появляться желающие запечатлеть собственные черты в облике дивной игрушки.

— Мария Богдановна, да как же можно? Не по-божески это, — робко воспротивилась Дарья.

— Даша, пойми, нам не требуется воссоздавать точную копию заказчика. Да и нет у нас таких кудесниц, чтобы ваять куклы с такой точностью. Достаточно лишь наметить основные черты: цвет глаз, волос, форму носа и овал лица, наметившееся брюшко или косолапость ног. Подчеркните приметную родинку или бородавку, если таковые имеются, — терпеливо разъясняла особенности нового направления.

Дарья по-прежнему хмурилась, словно тень сомнения омрачала её лицо и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Но искры предвкушения в глазах наших мастериц говорили сами за себя: весть о повышении оплаты зажгла в них небывалый энтузиазм. Они, словно художники, готовые творить шедевры, с головой окунулись в работу, ведо́мые вдохновением и жаждой превзойти самих себя.

Закончив дела в мастерской, поспешила к Варфоломею Ивановичу.

В кабинете уже сидела в ожидании на диванчике Надежда Филиповна, а рядом притулился Александр. За два года мальчишеская угловатость подростка ещё не сошла, но теперь он больше представал уверенным в себе юношей, в котором угадывалась зрелая сила. Вся былая бесшабашность и напускная дерзость словно выветрились, унесённые ветром перемен. Годы учёбы и скитаний во время практики по гарнизонам обточили его, словно морской камень, придав ту самую гладкость, за которой скрывается сталь.

Таким он мне нравился гораздо больше.

«Эх, теперь-то я понимаю Анютку... Не зря Горчакова вцепилась в Сашку цепким цербером. Верно говорят, из таких со временем выковываются достойные мужья», – пронзила сознание колкая мысль, оставляя привкус горькой правды.

Но я была искренне рада за подругу и не мешала её интересу. Тем более сама девушка приглянулась Гуреевым и не раз оставалась гостить в выходные. Предупредила лишь её, чтобы не наделала глупостей, и чуть сбавила напор — не стоит раньше времени пугать кавалера.

- Проходи, Машенька. Есть несколько новостей, — указал мне на кресло у диванчика и сам присел рядом на такое же. - Пришло известие с фрегата, где служит Дмитрий Трегубов. Олег Дмитриевич озаботился весточку передать, — не спешил переходить к конкретике.

- Дядя Варя, не томи уже. Сам знаешь, как я жду каждое сообщение, — с укоризной взглянула я на мужчину, а Надежда Филипповна, словно почувствовав дрожь, взяла мою руку в свою, хоть и сидела почти напротив.

Её прикосновение, призванное успокоить, лишь подлило масла в огонь тревоги.

- Варя, девочка и без того извелась вся, а ты лишь терзаешь её. Говори уж, как есть, не тяни, — слегка сжала она мои пальцы, бросив на мужа укоряющий взгляд.

Я окинула женщину взглядом, полным благодарности, а Сашка подобрался весь, хотя старался выглядеть расслабленным. Но разве женское сердце проведёшь?

- Фрегат прибудет в порт приписки в начале октября и встанет на рейд для ремонта, – весть прозвучала музыкой, и довольная улыбка заиграла на моих губах. – Сейчас уже всё позади. Дмитрий был ранен, левая рука почти не слушается, и доктора не обнадёживают. Скорее всего, его спишут, – прозвучало с такой горечью, словно мир рухнул.

Но его печаль не нашла во мне отклика. За эти годы до меня долетали лишь редкие, словно оброненные ветром, вести: жив, здоров… и больше ничего. И сейчас главное – Дима жив! А с рукой… что ж, справимся. В крайнем случае поедем к Агафье в Карачино. Она и безнадёжных возвращала к жизни, ставила на ноги. А уж здесь-то точно поможет.

Однако я недооценила мужские закидоны. Говорят, женщины себе надумывают, но... Оказывается, Дмитрий терзается, что я разлюблю его, такого неполноценного. Зачем молодой и здоровой девушке калека? Лучше оставить меня, не портить жизнь. Я найду себе кого получше и забуду неудачливого кавалера.

– Варфоломей Иванович, когда, говорите, фрегат прибывает в порт? – в голосе звенела сталь.

– Через две недели. Олег Дмитриевич уже ждёт сына, остановился в гостевом доме, – как-то виновато произнёс он.

В груди кольнуло болью от недоверия, а во рту появилась горечь. За меня всё решили...

– И вы молчали? – возмущение вырвалось наружу.

– Это было не моё решение. Я с Трегубовыми дела веду, не мог обидеть компаньона отказом. Только Наденька убедила меня не таиться, рассказать всё.

– Спасибо, Надежда Филипповна, – выдохнула я, не находя других слов.

- Есть ещё что-то или это все новости? — не скрывала сарказма.

Тишина на мгновение сгустилась, словно перед грозой. Купец, казалось, ловил ускользающие слова, но те, как строптивые птицы, не желали слетать с его губ.

– Иван Фёдорович весточку прислал, – дядя Варя протянул мне небольшой конверт, исписанный до боли знакомым, каллиграфически чётким почерком. – Своё я уж прочёл. Говорит, с первым снегом двинется в Тобольск на зимовку со своим отрядом, а к весне – в Томск.

– Спасибо, дядя Варя, – выдохнула я, и словно камень с души свалился. – Пойду я тогда к себе.

– Ступай, Мария Богдановна… ступай, – пробормотал он, словно уходя в какой-то свой, неведомый мир дум и воспоминаний.