Талия Линде – Ride or Die (страница 1)
Талия Линде
Ride or Die
Глава 1
Ветер
Она стояла на стартовой решётке. Металл, натянутый, как нерв, дышал ожиданием. Рёв толпы уходил в глухую даль, оставляя одну линию – вперёд. Густой запах бензина заполнял лёгкие, заставляя сердце биться, как перед шагом в пустоту.
Готовность – полная. Джерси и брюки обнимали тело, как вторая кожа. Под тканью – нагрудник с чашками, шейная защита, пояс-корсет. На запястье под манжетой – тонкий браслет с потёртой гравировкой: Ride or die – А. Он почти незаметен, но она всегда чувствовала его металл на коже, как якорь, как обет.
А шлем…
Шлем – это маска. Чёрный, гладкий, с белым зигзагом от подбородка до макушки, словно сверкающая молния. Под шлемом балаклава, глаза закрыты зеркальными очками. Она не просто была в экипировке, она в ней исчезала, превращалась в то, что боялись догнать.
Никто не знал её имени, более того, никто не догадывался, что она девушка. Ветер – так её звали. Быстрый. Неуловимый. Без имени. Без лица. Этот псевдоним стал легендой на мотокроссе. Она не снимала шлем ни до, ни после гонки. Даже на подиуме. Лишь вскидывала руку, как статуя, и исчезала в толпе, растворяясь среди механиков. Это было её правилом и защитой. Её молчаливый вызов миру, где женщины до сих пор считались не гонщиками, а "украсителями подиума".
– Пять минут, – сообщил механик, заглядывая в её сторону.
Она коротко кивнула: жест вместо ответа. Она поправила очки, сдёрнула отрывную плёнку – чистая линза, одна цель. Трасса сегодня была сложная: рваный рельеф, затопленные ямы, острые повороты с обманчивыми траекториями. Это был финальный заезд кросс-фестиваля – неформальный, но громкий. Здесь не разыгрывались кубки, но выигрывали другое: имя, уважение, место в легенде. За гонкой следили прямые эфиры, сообщества, блогеры. Профи и андерграунд вышли на одну трассу – кто-то ради контракта, кто-то ради славы. Она – ради вызова.
Позади – четыре старта, четыре финиша в тройке. Её байк не просто слушался – он подчинялся, как часть её плоти. Модифицированный зверь без права на ошибку, собран по индивидуальному заказу – чёрный, матовый, с острыми линиями, будто вырезан из тени. На баке белый вихрь и подпись: “Ветер”.
– Тридцать секунд! – донеслось через громкую связь.
Она замерла. «Дыши». Вес – на носу сиденья; сцепление – на волоске; обороты – ровной полкой. Заднее колесо дрожит, как зверь по команде «сидеть». Встать на подножки, плечи вперёд, прицел – только линия.
Решётка дрогнула – и вместе с ней что-то внутри. Судья поднял «15», развернул в «5» – тишина. Щелчок. Решётка падает, будто сорвали поводок. Мир на миг замер – и взорвался.
Рой мотоциклов выстрелил, как из катапульты – в грязь, в пыль, в безумие. Она взяла третью позицию, прижавшись к боку соперника. Тот попытался закрыть, но она тонкой ниткой ушла влево, как сквозь игольное ушко, и вывернула вперёд. Ко второму кругу – уже вторая. Она знала каждую колею, валик, кочку: где встать на подножки, где сместить вес назад и дать колесу работать. На этой трассе она была не гостьей, а хозяйкой.
Солнце било в линзу очков, но она не щурилась. Воздух свистел и сливался в один гул. Руль – её воля, мотор – её зверь.
Четвёртый круг. Чёрный мотоцикл, техничный до отвращения, всё ещё впереди. Он летел, не ошибался, не дёргался, не рвал газ в панике. Уверенный, почти безупречный – и это бесило. Казалось, трасса говорит с ним напрямую: закрытая траектория, лёгкий снос заднего на входе, одна и та же точка открытия газа круг за кругом. Ни лишнего движения, ни грамма колебания. Спокойствие, от которого сводило зубы.
Пятый круг. Вот оно. На седьмом повороте он всегда чуть смещается вправо – привычка или инстинкт, неважно. Щель.
– Сейчас, – прошептала она, вцепившись в руль. Пальцы будто вросли в резину перчаток.
Седьмой поворот.
Он сместился.
Она нырнула в колею, загрузила перед, повела мотоцикл к самому внутреннему краю, держа радиус плечом, почти касаясь бортика бермы. Отпустить сцепление – в самый край, чтобы выстрелить.
Момент. Секунда. И – он возвращается. Почувствовал? Не заметил? Её взгляд упёрся в его плечо – слишком близко. Время растянулось; песчинки из-под колёс летели как пули. Он не смотрел. Не видел. Или не хотел видеть.
Контакт.
Удар.
Короткий, острый, с глухим металлом в бок. Её рычаг сцепления хрустнул о кронштейн подножки; руль ушёл в упор. Вспыхнуло небо, располосованное кронами; внутри что-то треснуло. Смешались рёв мотора, лязг рамы, сухой щелчок ветки под плечом и звонкий удар шлема о землю. Тело отскочило, ещё раз ударилось спиной и скользнуло по рыхлому грунту. Мотор захлебнулся и стих; заднее колесо ещё швыряло мокрый песок, будто пыталось уехать без неё. Воздух выбило – как ломом в грудь. Она попыталась вдохнуть – пусто. Мир накренился, очертания поплыли, звук стал вязким и чужим. Боль пришла не сразу: сперва – тишина, спутанность, словно всё застыло в густом сиропе. Пульс гремел в висках.
Кто-то подбежал. Голоса – приглушённо, как сквозь вату.
– Ветер! Ты слышишь меня? – голос мужской, нервный.
– Медиков! Быстро!
– Чёрт, он даже не обернулся! – злой крик.
Ни тормоза, ни взгляда. Только скорость – и спина, удаляющаяся в пыль.
Она сжалась, как пружина, когда её подняли и понесли с трассы. Картинка рвалась, как перебои тока: руки, маски, чужие голоса. Слышит – и не слышит. Всё в тумане. Горло жжёт пылью. Чья-то ладонь на запястье считывает пульс.
– Ты меня слышишь? – голос ровный, спокойный.
Она кивнула – слишком резко: мир поплыл.
На миг кольнуло: позвоночник? шея? – и обожгло. Страх тут же сменился злостью, холодной, как лёд под кожей. Но хуже было другое – тошнотворное чувство потери: контроля, скорости, себя.
Победа была рядом. Её унесли одним ударом – он. Он финишировал, не обернувшись. Из равнодушия? Или испугался увидеть? Она не знала. Зубы сжались под балаклавой.
Но факт оставался фактом: он сбил её. Уехал, не обернувшись. Пока она лежала у ленты, он принял клетчатый, поднялся на подиум, выслушал поздравления. По словам медиков, только потом он подошёл к палатке и, холодно, вскользь, спросил:
– Жив?
Слишком поздно. Слишком просто. Слишком спокойно.
Она хотела закричать, выплеснуть ярость, но вместо этого она стиснула зубы и прошептала:
– Это ещё не конец. Теперь ты моя цель.
Глава 2
Сын в юбке
Дом возвышался над округой – натуральный камень, светлый фасад, широкие окна в чёрных рамах. Никаких колонн, статуй или тяжёлых портьер. Только сдержанная, тёплая элегантность. Здесь всё выглядело продуманным, не напоказ, а для себя. Это был их семейный дом – тот самый, где она выросла. И именно сюда Кира ехала, когда не знала, что делать дальше.
Каждое движение отзывалось болью. Боль была тупой, глубокой, как после выстрела в плоть, не пробившего кость, но оставившего след – висела под рёбрами, пульсировала под кожей, просачивалась в мысли. Она не кричала, не ломала, просто была, как фон – глухая, вязкая, обидная. Кира ненавидела это ощущение: быть раненой, быть сбитой, быть уязвимой.
Никита Волков.
Имя, которое теперь жило у неё под кожей, как заноза под ногтем. Ещё в больнице Кира несколько раз пересматривала запись гонки в замедленном режиме. Она ставила видео на паузу. Приближала кадр. Там он в шлеме, в чёрной форме с серебристыми вставками. Хладнокровный, как будто эта гонка просто работа. И взгляд. На долю секунды – в сторону, но не на неё. Как будто её не существовало. Просто преграда на трассе.
– …и Никита Волков занимает первое место, – голос комментатора.
Имя – как пощёчина. Он даже не замедлил ход, не глянул. Просто проехал мимо, как будто она была помехой, а не человеком.
Гордость жгла сильнее, чем шрамы, а внутри – закипало. Она хотела правды, хотела извинений, а вместо этого – ни одного слова. Только тишина. И новостные заголовки:
«Бывший чемпион вернулся на трассу ради шоу-гонки».
«Волков против Ветра: столкновение на финальном круге».
«Кто скрывается под шлемом загадочного Ветра?»
Она снова включила запись. Пауза. Зум. Он – в чёрном, со спокойным лицом и голосом, в котором не было ни извинения, ни попытки понравиться. Лишь сухое: «Несчастный случай».
Пальцы сами сжались.
– Несчастный? – прошептала она. – Я покажу тебе, что такое по-настоящему «несчастный».
Никто не знал, что Ветер – это она. Ни один журналист. Только её семья – мама, отец и брат. Всё было по плану. Авария – нет. И теперь план менялся.
Водитель отца остановил машину прямо у входа. Поблагодарив его, Кира вышла и на миг остановилась у двери. Широкие окна впускали внутрь слишком много света – казалось, дом видит всё. Нигде не спрятаться, всё на виду. Даже её слабости. Она вошла в дом, как в клетку.
– Кира? – голос отца, низкий и спокойный, как ледяная вода.
– Я дома.
Отец стоял у барной стойки в идеально выглаженной рубашке, с бокалом вина в руке и абсолютно спокойным лицом. Всё как всегда. Холодный порядок и контроль. Андрис Веверс, влиятельный бизнесмен, акционер Apex Group, человек, к чьему слову прислушиваются министры, а журналисты дрожат в ожидании комментария.