Taliana – Утекая в вечность (СИ) (страница 44)

— Твой язык не доведет тебя до добра, женщина, — устало сказал он сползая. Упал на сторону, затем присел. Растер лицо руками и вышел прочь, закрыв за собой дверь. А Калина так и лежала, усталая и недвижимая. Смотрела в потолок и думала о своем.

Журналистка серьезно размышляла, стоит или нет рассказать Аршинову о своих домыслах на счет персоны преемника? И решила пока не говорить. В чем-то Амир был прав. Без доказательств ее слова звучат глупо. И логика пока не прослеживалась. Зачем придумывать того, кого нет? А если посмотреть с позиции Вишнара — вообще абсурд! Зачем ему ссориться с несуществующим сыном из-за нее? Для чего в таком случае Амир увез из дворца журналистку в ту ночь? Или же все-таки капитан и есть таинственный преемник? Если это так, почему он представился начальником службы безопасности и чуть не поссорился с отцом из-за гостьи? Правда, логики мало.

Делегаты собрались за столом нарядные и торжественные. Приготовились все. Калина не стала исключением. Белое строгое платье, черный шарф на шее. Плотно обтянула синеющую кожу, обмотав от верха до низа. Смотрелось немного необычно, но женственно.

Все дружелюбно общались, обсуждая увиденное и пережитое, шутили и улыбались. Такое чувство, что за столом старые друзья. Нелепо до безумия…

Калина наблюдала за всеобщим праздником, решая, стоит или нет задать вслух вопрос: «А где ваш сын государь?», и как изящней его преподнести, когда двери в зал распахнулись. Вошли два солдата и расступившись дали дорогу еще одному бессмертному.

Высокий и крепкий, даже мощный в груди и плечах, слегка сбитый, с короткой бородой. Он вошел и окинул всех присутствующих оценивающим взглядом. Это был зрелый мужчина с приятными чертами широкого лица, сильно выпирающим подбородком и резко очерченным орлиным носом. «Гость» имел черные брови вразлет и прямые темные волосы, точь в точь как у государя. И был одет в невероятный военный мундир, многим шикарней обычных одежд правителя. Этот мужчина представлял собой величественное зрелище. От его фигуры так и веяло силой и характером. Легчайший кивок гостям и более глубокий, почтительный государю:

— Отец, — сказал он.

— А вот и ты! — улыбнулся Вишнар. — Успел вернуться до отъезда гостей? Чудесно!.. Уважаемые гости, позвольте представить — мой сын и преемник — Катамиртас!

Все слегка растерянно переглядывались, а затем стали подниматься, чтобы поприветствовать сына государя как полагалось. Но поскольку никто не представлял, как именно полагалось, поднявшись, замялись.

— Прошу вас, садитесь! — преемник махнул рукой и пошел вдоль стола.

В этом бессмертном не было ни радушия, ни очарования его отца. Вишнар мог демонстрировать поистине царское обаяние, если желал. Катамиртас по-видимому не мог, или же не желал. Но держался вежливо.

Тем временем в зал внесли еще один трон, и установили на противоположной стороне от государя. По забавному стечению обстоятельств возле впавшей в немилость журналистки. Преемник присел и положил одну из рук на стол. Крепкая кисть, сильные пальцы. Посадка головы боевая, уверенная.

Калина с интересом рассматривала сына государя, нисколько не смущаясь своего поведения, интереса и того, что так беззастенчиво этим занимается у всех, и главное у него самого, на глазах.

Изучила высокий лоб, морщины на нем, резкие и явные. Лицо не такое благородное, как у Вишнара, но практически не уступает ему в силе и мужественности. Последнего, пожалуй, было даже через край.

Прошлась по фигуре, сколько позволил стол, оценила осанку. Да это военный глава, тут никаких сомнений. Взгляд, выражение лица, крепкий торс. Даже походка и зычный глубокий голос — резкий бас. Привык командовать.

— Госпожа Проскурина, — протянул Катамиртас, какое-то время, наблюдая за нескромным изучающим взглядом гостьи. И желая слегка осадить добавил: — И как я вам? Оправдал надежды?

— А как вам я? Оправдала ваши? — парировала Калина и, не подумав смутиться.

За столом уже минуты две гробовая тишина. Никто ни ест, ни пьет, все наблюдают за сидящими в конце стола, их взаимным обменом изучающими взглядами.

— Мой капитан говорил мне, что вопрос это ваша любимая форма ответа.

— А что еще вам говорил ваш капитан? — нисколько не теряясь, с обворожительной улыбкой спросила Проскурина.

— Что вы мне не понравитесь.

— Мне очень жаль. Но у нас говорят, я не денежка, всем нравиться.

— А я думал, у вас говорят: «Я не красна девица, чтобы всем нравиться».

— Да, так у нас говорят… преимущественно мужчины. Поскольку красота почитается как чисто женская добродетель.

— А что у вас почитается как мужская добродетель? — с интересом спросил преемник.

— У нас, у людей, или у меня, Калины Проскуриной, конкретно?

— У конкретной Калины Проскуриной.

— Сила.

— Грубая физическая сила? — вскинув правую бровь, удивился он.

— Сила духа и разума мужчины.

— Насколько я знаю, люди почитают в иных то, чего им самим не хватает. А насколько я знаю вас, со слов моего капитана, силы духа вам не занимать. Ее так много в вас, что, простите, так просто шарфом на шее не прикроешь, — намекая на свою осведомленность, заметил он.

— Это комплимент, я так понимаю? — и, не подумав польститься, уточнила женщина, изучая глаза собеседника.

— Я не говорю комплиментов. В этом я совсем не похож на своего глубокоуважаемого отца. Я констатирую.

Взгляд у преемника был тяжелый, и смотрел он, ни на секунду не отрывая глаз от собеседницы. Внимательно изучая ее и анализируя. Жесткий как ерш.

— Но ваши констатации звучат как комплимент. А я совсем не ожидала хвалы от вас. Мне отчего-то казалось, что вы не особенно мне симпатизируете. Хотя мы с вами и соседи. Как я понимаю, вы по долгу службы не спите и по ночам. И много ходите по своим покоям. Я даже слышу вас иногда. Словно вы ходите прямо возле изножья моей постели.

Глаза преемника сверкнули, и один из уголков жестких губ на миг дрогнул в легком намеке на улыбку.

— Мне тоже иногда кажется, что я чувствую ваше присутствие рядом. Словно вы так близко, что даже могу видеть следы вашего присутствия в комнате. Странное ощущение не находите?

— За последние три дня у меня было так много странных ощущений. Одно странней другого. Вскоре я настолько к ним привыкну, что и вовсе престану замечать. Даже если мне случится вдруг начать ходить сквозь стены или если так станут поступать другие. Вероятно, вино вашего уважаемого батюшки и, правда, коварно.

— А вы его больше не пейте.

— Больше не буду. Но и меньше не стану, — улыбнулась она.

— Тогда почему бы нам не выпить, господа? — предложил преемник. — За скорый и долгожданный мир между людьми и бессмертными… Надеюсь, ваши статьи не будут беспощадными? А мы в них не предстанем кровожадными монстрами, госпожа Проскурина?

— Ну что вы, Катамиртас! Я могу вас так называть или это фамильярность? — уточнила она для порядка и, пригубив вместе со всеми, отставила бокал.

— Будьте столь любезны. Мне будет приятно.

— Ну вот, а говорите вы не как отец!.. Не вижу тут ни одного кровожадного монстра. Зачем же придумывать то, чего нет и пугать людей? А ваш капитан, так тот вообще редкий милаха. Он мне очень понравился. Просто родной как брат, которого у меня не было. Так бы и обняла и к груди прижала. Вот так взглянешь, и даже в голову не придет, что он пьет за обедом кровь. Складывается впечатление, что он вдыхает аромат цветов и только этим и насыщается. Оттого так мил и благодушен. По крайней мере, со мной. Может быть, других он и рвет за волосы или там еще что хуже. Но лично я в такое никогда не поверю. Кстати, капитан Амир. А что у вас с лицом? — обратилась она к стоящему на своем обычном месте начальнику безопасности. — Вас словно бешеная кошка поцарапала.

Проскурина умышлено оглянулась и наградила бессмертного несмешливым взглядом. И в этот миг ей было плевать, что она дает слишком откровенный намек всем, откуда именно появились на лице капитана многие царапины. Именно этого Калина и добивалась. Амир ни дрогнул, лишь сощурил глаза и уже собрался что-то ответить, но его перебили:

— Он человек военный, у нас это дело обычное. Учения, — опережая подчиненного, с долей иронии сказал преемник.

— Учение это хорошо, — с преувеличено серьезным видом рассуждала журналистка. — Это свет. А не учение — тьма. Учитесь, капитан. Но очень осторожно. Особенно обхождению с кошками.

— С бешенными? — уточнил Катамиртас.

— Какие попадутся, — развела руками Калина. — У вас много кошек, Катамиртас?

Кажется, этот вопрос слегка шокировал преемника, но виду он не подал, разве что вновь слегка приподнял правую бровь.

— А почему вы спрашиваете?

— Ага! Теперь вы понимаете, почему я отвечаю вопросом на вопрос? — улыбнулась Калина и откинулась в своем удобном стуле с высокой спинкой. Хмурый бессмертный внезапно разомкнул губы и подарил миру практически улыбку.

— Как я понимаю, ответ вам не требуется, Калина Владимировна?

— Безусловно, нет! Или мне придется вежливости ради рассказать вам про своих котов. Кстати, он у меня всего один. Уже не молод, но бодр душей. Знали бы вы, как он муркает обнимая меня лапками и утыкаясь в шею. Трудно голову не потерять.

Катамиртас какое-то время смотрел внимательно, пытаясь понять аналогию и внезапно рассмеялся. Имела ли она в виду государя с которым танцевала недавно в парке или говорила про своего кота о существовании которого преемник знал из досье? И то и это подходило по описанию. Что именно позабавило вампира, было не понять. Возможно непосредственность этой женщины. Но как результат преемник едва заметно смягчился в области глаз.