Taliana – Утекая в вечность (СИ) (страница 39)

Глядя в щель между пальцами, Проскурина уже чуть дыша. Силуэт у постели, это все что она смогла увидеть. Ужас сковал. Оцепенела.

Неизвестность, что может быть страшнее?.. Эта невыносимая ситуация длилась по ее меркам бесконечно, но вот тень неизвестного шелохнулась и двинулась прочь. Назад к проему в стене. А затем некто исчез. Ему для этого даже не пришлось бить дверь.

Глава 11. Преемник, кто ты?

Калина лежала недвижимо какое-то время, а когда страх отступил, и она обрела способность двигаться, встала и пошла к секретной двери. Догадка оказалась верна, дверь открылась по легчайшему касанию.

Перед второй дверью Проскурина на секунду замерла, восстанавливая участившееся дыхание и тронув и эту, зашла. Но комната оказалась пуста. Кто он неизвестный, что к ней приходил? Вначале она думала — преемник, кто же еще может прийти из его комнаты? Но сейчас поняла, что прийти к себе лишь для того чтобы «полюбоваться» гостьей и уйти, сын государя не мог. До рассвета еще есть время, ночь продолжается, он мог остаться, чтобы отдохнуть, принять душ или переодеться. Сын государя что же, не моется, не спит? Неправдоподобно. А раз он этого не сделал, значит, это был кто-то другой. Кто? Хороший вопрос..

— Вы бледны, Калина Владимировна и вид у вас изможденный. Дурно спали? — спросил за завтраком генерал Васнецов. Калина замерла так и недонеся до рта вилку с содержимым. Курятина и спаржа. Не любили ни то, ни это, но предпочла бы съесть, вместо ответа…

Умышленно или непроизвольно, генерал поставил ее в щекотливое положение своими речами. Отчего можно иметь поутру изможденный вид? Что может подумать «кое-кто» из сидящих за столом, кто застал у нее накануне мужчину?..

— Вероятно, я чем-то отравилась вчера. И как результат не спала часов до трех ночи. Вот и не выспалась, — солгала она.

— Надеюсь вам лучше? Может быть вам нужен доктор?

— Уже нет, спасибо.

— Почему же вы его ночью не вызвали? Ведь возле двери дежурит круглосуточная охрана? — подключился Калинин.

— Как-то неудобно было беспокоить. Если я не сплю, зачем лишать сна кого-то еще? К тому же в моей аптечке было все необходимое…

— Вы всегда так переживаете за других? — спросил Вишнар. Не самый любезный тон, скорее даже нелюбезный, желающий уязвить. Но он обратился к журналистке, чем немало всех удивил. И прежде всего — Калину.

— Я не люблю доставлять хлопоты, — вежливо отозвалась она. Но взглянуть в янтарные глаза правителя не решилась.

— Неужели?.. А вы всегда отвечаете избегая глаз собеседника? Не слышали, что это не вежливо?

Повисла напряженная многозначительная пауза. Все ждали ответных слов женщины. И ждали их не без опасения.

— Я немного близорука и с такого расстояния не вижу глаз того с кем говорю. Вероятно, поэтому не придаю особенного значения куда говорить.

— То, что вы близоруки, очень прискорбно. Выходит, видите не дальше своего носа?

— Ваш точно не вижу, государь, — без вызова согласилась она. — Для этого вы слишком далеко от меня сидите.

— Нет, это вы недосягаемо далеки, — пренебрежительно заметил Вишнар, и все поняли, что слово «недосягаемо» — главное в его речи. Ей никогда не достигнуть его высот — величия положения, силы ума.

— Когда-то люди смотрели на луну и думали, что она недосягаема. Но настал день, и они дотянулась до нее.

— Прошлись по ней своими ногами, вы хотели сказать? — жестко исправил ее правитель бессмертных.

— То, что вы называете «прошлись ногами», там, в космосе, выглядело как легчайшее касание. А ногами потому, что люди не ходят на руках. Возможно, они с радостью касались бы желанного лика луны лишь губами, но обстоятельства непреодолимой силы помешали им сделать так. Иногда все не так просто как кажется со стороны. Разве астронавты летели в космос, чтобы истоптать луну? Она слишком величественна в сравнении с ними. Они просто смешные букашки на ее фоне. Желали оставить свой след, потому что вскоре никого из них уже и в помине не будет, а луна все еще будет там, где она есть. Она и не вспомнит со временем, что люди к ней приближались. Но разве они в силах забыть, что прикасались к луне?..

Речь достигла цели. Правитель бессмертных откинулся в кресле и усмехнулся.

— А что же будут делать астронавты, когда снова вернутся на землю?

— Смотреть в небо и вспоминать, тот вечер… когда прикасались к луне, быть может?

— Почему вечер? — вступил в разговор майор Калинин, недопоняв исинного подтекста происходящего диалога. — В космосе всегда ночь. Точнее, там нет понятия суток. Эх, Калина Владимировна, говорите красиво, да и вообще, во всех отношениях женщина вы исключительная, но элементарных вещей недопонимаете! Но, между прочим, сейчас кое в чем вы правы. В те времена, когда мы, люди, еще летали в космос, дед моего близкого друга был в космосе, так вот он рассказывал. Когда они прилетели на луну, если бы не скафандры, он бы ее расцеловал!

— Что и требовалось доказать, — спокойно заметила женщина и невозмутимо продолжила свой завтрак, под пристальными взглядами многих пар глаз.

— Какая речь, Калина Владимировна! — при первой возможности сказал ей министр Аршинов. — Вот только совершенно напрасно. Понимаю, что опороченной в глазах правителя вам живется не очень комфортно…

— Это, мягко говоря, — исправила она.

— Только ведь может быть еще хуже, если оправдаетесь. Что вы тогда станете делать с обеими сторонами? Преемником и государем?.. Вот и капитан Амир считает так, нахмурился до предела, когда вы говорили, я видел… Напрасно вы затеяли этот диалог про луну.

— Поддержала, а не затеяла.

— Развили! А могли промолчать. Капитан все понял. И не только он. Все поняли, о чем вы говорили.

— Не думаю, что это так. Майор Калинин точно не понял.

— Единственный кто. В любой команде не без идиота. Он отличный солдат, волевой и преданный делу. Таких хоть ножом на куски режь! Хоть гвозди в них забивай! Не предадут. Но умом не блещет, если мягко говоря. Оттого он и здесь. Стань вампиры применять грубые методы воздействия, его хоть на шнурки режь, он будет молчать. Да и что ему говорить? Даже если бы хотел сказать, было бы нечего. Никаких тайн он не знает… Калина Владимировна, это вы зря! Я вас не ободряю, — заключил Аршинов. — Мы с вами в щекотливом положении. И лучше будет, если все останется так как есть. Более никаких высоких речей! И надежд никому не давать. Пусть государь примет ваш отказ. Да, самолюбие пострадало, но к счастью на его решении о мире это не отразилось. Вы уедете вскоре, и он все забудет. И никто не пострадает. А помирись вы… Еще неизвестно чем обернется эта ситуация для всего человечества. Серьезные намерения и ультиматум преемника не стоит забывать. Он вам не простит. Будет метить в вас, а попадет по всем нам. Калина, не будьте ребенком, задумайтесь! К тому же желание выглядеть хорошей, может очень тяжело отразиться на вас самой. Не думайте, что вы сильней, чем есть! Неизвестно каким будет удар. Возможно, и не оправитесь…

После этой не самой приятной беседы Проскурина пошла к себе в комнату. Аршинов не повышал голоса, даже не давил, но его слова казались женщине справедливыми. Ее желание оправдаться неуместно в той игре, которую ведут обе стороны. Если она станет «трепыхаться», сделает плохо всем и главное себе.

С этим неприятным осадком в душе она зашла в свою комнату. Но там ее ждал сюрприз. Точнее, неожиданный визитер.

— Заходите, Калина и закройте двери.

Женщина подчинилась и неторопливо продвинулась внутрь комнаты. Выражение лица гостя не согревает теплотой, но лучше чем при прошлой встрече. Пока журналистка размышляла, как ей поступить, учитывая угрозу преемника и предупреждение Аршинова, бессмертный приблизился.

— Вы удивлены, что я пришел?

— Удивлена, Вишнар. Или мне больше не стоит обращаться к вам так? — Калина старалась держаться с достоинством и при этом без лишнего вызова. С правителем этого мира он неуместен.

— А знаете, чем удивлен я? — игнорируя вопрос, строго спросил визитер, останавливаясь перед женщиной на расстоянии вытянутой руки. — Что вы сами не искали со мной встречи. Что бы извиниться.

— Прошу прошения? — удивилась она.

— Не прощаю! — внезапно жестко отрезал государь. И стало ясно, что он пришел не мириться.

— Это было не извинение, а вопрос. Не вижу необходимости просить прощение за то, о чем понятия не имею. В чем вы меня обвиняете? — уже холодней заговорила она. — И потом, искать с вами встречи глупо, когда вы дали понять всем и прежде всего мне, что вы не желаете не только говорить со мной, но и видеть. Очень грубо дали понять. А вот почему вы так грубы, не объяснили.

— Вы спрашиваете почему, Калина? Вы смеетесь надо мной?! — Вишнар обнажил клыки в жутковатом подобии улыбки. При желании вампира, вид зубов в оскале мог внушить дикий страх даже без видимой агрессии. В лице же государя она присутствовала с лихвой.

— Я выгляжу насмешливой или быть может веселой? — слегка теряясь на миг, покорно уточнила гостья.

— Нет, вы выглядите измотанной. Только поэтому я пришел. Или это очередной продуманный спектакль?

— И какова его цель?

— Достучаться до меня, пробудить жалость!

— А это возможно? — выдав тоном глубину своего недоверия, уточнила Проскурина. — После того как вы со мной поступили?