Taliana – Утекая в вечность (СИ) (страница 23)

— А вы, Вишнар, разве не пострадали? Простите, мне очень жаль, что на ваше имя легла подобная тень. Странно, что до сих пор никто из членов делегации не пришел узнать как я. Но при встрече я заверю всех, что…

— Обвинения никто не выдвигал. Тень легла, но она была непроизвольной. А я, как и вы не боюсь теней. Вам не за что просить прощения.

— Есть. Увы, это всецело моя вина, — склонив голову, решительно созналась Калина. — Не Танума. И судить нужно меня, а не его.

— О чем вы?

— Танум не виноват. Он лишь домыслил неверно. Я проспала, и мне пришлось солгать, чтобы выйти из неловкой ситуации. Хотя, мне и, правда, было плохо. — Калина не кривила душей. Она сказала, точнее, всецело приняла вину на себя, без лишнего раскаяния в голосе, с достоинством и стойкостью настоящего бойца. Прямо, без женских уверток. Ей уже нечего терять. А вот про Танума так не скажешь.

Вишнар долго смотрел на гостью и молчал. Не было понятно насколько он порицает ее. Но в итоге государь поднялся и подошел, взял ее руку и поцеловал ладонь. Никакой нежности, ухаживаний, подтекстов. Дань уважения. Он оценил ее честности и попытку спасти солдата чужого государства. Если она, верно, поняла его жест.

— Вы благородны, Калина.

— Нет. Лишь честна.

— Тогда, благодарю вас за правду. Постараюсь, чтобы ее последствия не вышли вам боком. Но думаю, вы понимаете, что ваши коллеги вас за это не пощадят. Может быть проще представить все как оно выглядит сейчас — провинностью юного нерадивого солдата?

— Нет. Это моя вина. Я не хочу, чтобы глупый, но милый мальчик пострадал…

— Я об этом не забуду, Калина, — перебил он.

— Я призналась не поэтому. Несправедливо обвинять во всем этого наивного юношу. Ему ведь придется не сладко?

— Да, ему уже пришлось не сладко. Теперь его лишат мундира и чина, и уволят из полка.

— Это можно отменить?

— Нет. Увы, нет. Это решение его прямого командира — преемника. Даже я не в силах изменить его решение. Он довольно строго следит за дисциплиной. А произошедшим этим утром мой сын был крайне возмущен. И все глупец Ваинаританум.

— Но ведь вы правитель? И преемник, прежде всего, ваш сын.

— Калина, он, прежде всего — военный командир. Все сложнее, чем кажется. Проблемы отцов и детей в мире бессмертных такие же, как и у вас. Только длятся более продолжительное время. Бесконечно…

— Мне очень жаль.

— Мне даже больше чем вам… А теперь ступайте к себе, у меня много дел, — и государь, на миг склонившись к руке гостьи, вернулся за свой стол.

В сопровождении нового охранника, женщина шла пустынным первым этажом прочь. Глубоко погруженная в думы о своем непростом положении она и не сразу заметила, что рядом кто-то остановился и кланяется.

Бессмертный так и стоял, склонившись и выжидающе глядя на журналистку. Он прижимал свою правую руку к области сердца в знак почтения до тех пор, пока женщина не осознала, что поклон адресован ей, и кто именно перед ней склонился.

— Арамс?

— Аримас, — мягко исправил он и тепло улыбнулся, осветив выражением своих глаз.

— Прошу извинить, Аримас, не хотела обидеть. Была рада вас видеть, — без особого раскаяния механически ответила Проскурина. Но бессмертный не торопился уходить, кажется, он рассчитывал на полноценный разговор.

— Почему вы не на экскурсии с остальными членами делегации? Их повезли в город, я видел. Не обнаружил вас и стал переживать. Наводил справки, мне сказали — вам нездоровится.

— Меня никто не насиловал! — тут же строго объявила Калина, предполагая какие слухи уже успели обойти дворец.

— Про-шу про-щение?! Не совсем вас… понял, — слегка запнувшись, растеряно ответил вампир.

— Это вы меня простите. Я не то сказала. День не задался, — растерялась гостья.

— По-видимому, — вежливо согласился военный, но уходить по-прежнему не собирался. Пытливо смотрел.

— Меня отстранили, Аримас. Думала вы уже в курсе страшного недоразумения, поэтому сказала, опережая.

Мужчина смотрел во все глаза. Калина видела, тысячи вопросов мелькают в янтарных. Но бессмертный их не озвучил. Возможно из такта. Точнее один все-таки задал:

— С вами, правда, все хорошо?

— Нет причин переживать. Недоразумение.

— Но вас отстраняют? Это, правда? И чем это вам грозит? — волновался он.

— Вероятно, отстранят. Так что в гости к вам я все-таки не попаду. Передайте мои сожаления вашему родителю, — снова из вежливости сказала она. И глубоко задумалась. Странно, но чем дальше, тем больше она непроизвольно демонстрирует своим отношением, что забывает кто они — вампиры. Впрочем, это происходит только пока бессмертные не улыбаются. Но только лишь это происходит, она тут же вспоминает, когда видит мощные выпирающие клыки. Во дворе ее дома часто выгуливают огромного питбультерьера. Так вот у него зубки многим… приятней на вид.

— Калина?..

— Да, Аримас?

— Солдат, вы не могли бы оставить нас на минуту? — мужчина требовательно обратился к сородичу. — Вашей подопечной ничего не угрожает, даю слово чести Варимонгов!

— У меня приказ, капитан.

— Понимаю… — раздосадовано протянул бессмертный. Примечательно, что пока юный наследник княжеского титула говорил с охранником Проскуриной, тон его голоса и выражение лица резко переменились, ушла теплота и мягкость. Появились характер, требовательность и даже властность. Значит он не всегда такой милый и далеко не со всеми…

— Что вы хотели, Аримас? — Калина только заметила, что бессмертный в военном мундире. Цвет нашивок серебренный, значит — офицер. Количество полос на груди — четыре.

— Вы капитан?..

— Да, уже капитан. Недавно назначен, вчера получил новый мундир, — обаятельно улыбнулся мужчина.

— Это хорошо? Я плохо разбираюсь…

— Да, в мои годы не плохо. Отец стал капитаном, когда был почти вдвое старше. По нашим меркам у меня стремительная карьера.

— А сколько вам?

— Тридцать два, — далеко не с ходу сознался он.

— Так мы одногодки?! — улыбнулась Проскурина. Почему-то думала, если вампир, значит ему сотни три, не меньше, а то и больше.

— Вам уже тридцать два?! — изумился мужчина, не скрыв в тоне и лице легкого разочарования. Но тут же спохватился. — Простите, это было грубо…

— Ну что вы, какая грубость?! Лишь на миг прозвучало как — жуть, какая старуха. В остальном чувствую себя безумно польщенной вашими голосом и выражением лица… Да, мне уже тридцать два, Арамс, — кивнула женщина и, не подумав смутиться. Напротив, слегка высокомерно посмотрела в глаза собеседника. И вновь неверно озвучила его имя. На этот раз — умышлено.

— Аримас, — вновь мягко, с улыбкой исправил он, хотя понял причину ее оговорки. Щелкнула по носу. И цель достигла. Бессмертный чувствовал себя крайне неловко из-за своей глупой оплошности.

— Да, вы уже говорили, что вы Аримас. Но я не уверена, что запомню и на этот раз, — ответила Калина с невозмутимым лицом.

— Простите меня, пожалуйста. Я повел себя как дурак! Не знаю что со мной… Это совершенно не мой стиль. Я иначе воспитан. Думал… Дело в том, что вы ни на миг не выглядите… Совершенно. Совсем… Калина!..

— Я поняла, что не выгляжу такой старухой какой являюсь. Вы это пытаетесь мне сообщить? — кашлянув, улыбнулась журналистка, уже веселясь происходящему. — Вы тоже кажетесь многим моложе. Лет на двадцать пять, больше не дам.

— Проклятая моложавость бессмертных! — посетовал Аримас. — Еще лет тридцать буду выглядеть так несолидно. Если повезет. А если нет, все сто. Вы простите меня? Умоляю, это было так грубо и глупо. Я не хотел вас обидеть. Просто удивился, все дело лишь в этом!

— Мне, в общем-то, все равно какое впечатление произвел мой возраст. Меня он не смущает… И не торопитесь стареть, капитан, успеется. Говорю вам это со знанием дела. Вы не понимаете своего богатства, молодость проходит и тает бесследно. У меня впереди скорое увядание и смерть. А у вас еще сотни лет молодой цветущей жизни. Радуйтесь.

Проскурина говорила с легкой невозмутимой улыбкой, и звучала слегка покровительственно, словно говорила не ровеснику, а незрелому юнцу. Хотя капитан таким не выглядел и вероятно, не являлся. Но результат речи ее изумил. Отчего-то молодой бессмертный откровенно огорчился. Лицо Аримаса посерело и глаза стали непривычно серьезными. Словно его и правда огорчила суть того, что она сказала.

— Калина… Ваш возраст не имеет никакого значения. Вы очень медленно стареете, значит, имеете очень хорошую генетику, — весомо уверил он и рассмешил этим журналистку в очередной раз. — Вы еще долго будете выглядеть моложе. В этот нет сомнений! А возраст и правда, такая мелочь! Меня он вообще не пугает!

— Еще бы он вас пугал, вы же бессмертный! — рассмеялась женщина. — Но благодарю, вас. Это самый изысканный комплимент, который я услышала за последние дни. Про генетику… — с серьезным лицом подтрунивала она.

— Почему-то в вашем обществе я чувствую себя юным неопытным дураком, — тепло улыбнулся капитан и, не подумав смутиться. — Говорю глупости. Но вся странность в том, что это меня нисколько не смущает. Когда вы рядом. Если вы рядом…

— Вот и хорошо, — улыбнулась журналистка и двинулась уходить.

— Да, капитан? — терпеливо спросила она.

— Не исключено, что переговоры все-таки пройдут удачно, Калина, — шагнув к ней, он настойчиво заглянул в глаза, словно хотел что-то узнать.

— Не исключено, капитан.