Талбот Мэнди – Арабская авантюра (страница 4)

– Ты видел человека, который тебя ударил?

– Да.

– И он был евреем?

– Джимгрим, не тебе об этом спрашивать. Если еврей хочет убить, он всегда наймет кого-то другого. Тот, кто меня ударил, был наемник, и он умрет от моей руки, Аллах мне в том свидетель.

Но пусть Аллах покарает меня и низвергнет во прах непогребенным, если я не заставлю поплатиться за это десятерых евреев!

– И какого-нибудь еврея в особенности? – спросил Грим.

Человек на постели сжался и ушел в свою скорлупу, точно моллюск, до которого дотронулись. Он выглядел довольно необычно и скорее походил на испанцев, которых любил писать Гойя: с редкой седеющей бородкой и впалыми щеками. Его мучил жар, он сбросил серое армейское одеяло, и я увидел под смуглой кожей его тугие мускулы, точно отлитые из бронзы.

– Если бы не евреи, Фейсал уже стал бы царем всей этой земли, – внезапно произнес он и снова замолчал, замкнувшись в себе.

Грим улыбнулся. Он почти всегда улыбается, когда вроде бы не за что ухватиться. В те мгновения, когда большинство людей, ведущих допрос, хмурятся, он проникается сочувствием к допрашиваемому, подбадривает его… Это просто хитрый обходной маневр.

– А как насчет французов? – спросил Грим.

– Да сокрушит их Аллах! Они все на содержании у евреев!

– Ты можешь это доказать?

– Уалла! Могу.

Грим, похоже, не особенно ему верил. Его взгляд оставался пристальным, но в глазах плясали веселые искорки. Раненый задрожал от негодования.

– Ты смеешься, Джимгрим, но послушай, что я тебе сейчас расскажу!

Однако Грим по-прежнему улыбался.

– Сиди-бин-Таждим, ты один из фанатиков, что думают, будто весь мир против них в сговоре. С чего ты решил, будто евреи считают тебя такой важной фигурой, что подсылают к тебе убийц?

– Уалла! Я один из немногих, кто управляет происходящим.

– И если тебя убьют, то весь процесс остановится, так?

– На все воля Аллаха. Я еще жив.

– У тебя есть друзья в Иерусалиме?

– Конечно.

– Странно, что они тебя не навестили.

– Уалла! Ничего странного.

– Понятно. Они считают тебя человеком без полномочий, который может что-то затеять и оставить это на других?

– Кто говорит, что у меня нет полномочий?

– Ну, если ты можешь доказать, тогда…

– Что тогда? – переспросил раненый, пытаясь сесть.

– Скажем, Фейсал – мой друг, и люди, которые пришли со мной – тоже его друзья. У тебя, конечно, нет письма, потому что это было бы слишком опасно…

– Джимгрим, клянусь Аллахом, у меня было письмо! Тот, кто ранил меня, забрал его. Я…

– Это было письмо от Фейсала?

– Малэйш… неважно. Оно было зашифровано и запечатано. Если ты сможешь добыть для меня это письмо, Джимгрим… но какая теперь польза от этого? Ты ведь на службе у англичан!

– Скажи, кто тебя ранил, и я достану для тебя письмо.

– Думаешь, я так прост? Ты можешь слишком много узнать. Лучше скажи врачу, чтобы поскорее вылечил меня, тогда я сам займусь своими делами.

– Мне бы хотелось спасти тебя от тюрьмы, если это возможно, – ответил Грим. – Мы с тобой старые друзья, Сиди-бин-Таждим. Но, конечно, если ты прибыл сюда, чтобы поднять мятеж… Если есть документ, который это доказывает, и он попадет в руки полиции… тогда я мало что смогу для тебя сделать. Так что лучше скажи, кто тебя ранил, и я стану его искать.

– А если ты получишь письмо?

– Разумеется, я прочту его.

– А кому ты его покажешь?

– Возможно, моим друзьям.

– Они не уронят твою честь? Они тебя не предадут?

– Я об этом позабочусь.

В глазах Грима появился блеск, знакомый любому, кто знал этого человека. Грим напал на след. При этом он выглядел так, словно начинал терять интерес к разговору… Короче, он с упоением вел охоту.

– Есть еще кое-кто, с кем я мог бы посоветоваться, – небрежно произнес он. – По дороге сюда я видел одного из штабных капитанов Фейсала. Он ехал в кэбе к Яффским воротам.

Едва Грим умолк, раненый задрожал – то ли от гнева, то ли от ужаса. Он почти обезумел. Его и без того бескровное лицо стало пепельно-серым, затем посинело, все тело сотрясал кашель. Все, что ему удалось – это издать несколько невнятных звуков. Тогда он попытался объясниться знаками. Грим его явно понял.

– Очень хорошо, – сказал он. – Скажи, кто тебя ранил, и я не стану называть твое имя штабс-капитану Абд-эль-Кадиру.

– А эти люди? Они ничего не скажут?

– Ни слова. Кто тебя ранил?

– Юсуф Дакмар! Да лишит его Аллах своей любви и милости!

– Вот черт! – взорвался Джереми, забыв, что нельзя говорить по-английски. – Да, это редкостная свинья! Юсуф Дакмар, сын повара, который умудрялся по четыре раза продавать армии овец: пригонял их в лагерь, получал расписку, угонял среди ночи и их же приводил опять! А мы были слишком заняты – учили наших турецких братьев правилам хорошего тона. Тот самый тип, которого я как-то турнул из лагеря… Надеюсь, он это помнит. Готов спорить: у него и до сих пор ноет хребтина. Грим, старина, отведи меня к нему, вот уж ему устрою!

Но Грим что-то мурлыкал под нос и барабанил по покрывалу пальцами, точно играл на пианино.

– Этот человек не араб? – спросил раненый, вновь охваченный тревогой.

– Скажешь тоже! – расхохотался Джереми. – Я арабов знаю как облупленных. Я с детства был последним негодяем, таких еще поискать надо! Я водопроводчик, который вынул пробку из арабской ванны… Понимаешь по-английски? Славно. А знаешь, что такое английская соль? Видел, как действует? Может, на себе испытал? Я один из тех соленых ребят, что прошли через Вирсавию, когда у турок воды было хоть залейся, а мы помирали от жажды. Нет, вода была, но такая грязная и вонючая… в такой даже свиней не моют. Слыхал об анзаках? Ну, так я из них. Теперь ты узнаешь, что предстоит скорпиону, который тебя ужалил. Лежи себе и думай об этом, приятель. Завтра утром я покажу тебе его рубашку.

– Пожалуй, нам пора, – заметил Грим. – Суть вопроса я ухватил. Остальное соберем в другом месте.

– Из этого парня еще много чего можно вытянуть, – возразил Джереми. – Затычка вытащена. Теперь он будет изливаться, а ты слушай.

Грим кивнул.

– Конечно. Но мне от него не слишком много нужно. Не хочу, чтобы его пришлось арестовывать. Понял?

– Тогда пошли, – ответил Джереми. – Я пообещал ему рубашку.

За ширмой Нарайян Сингх стоял как статуя: глухой, немой и неподвижный. Даже его глаза, лишенные выражения, сосредоточенно смотрели на противоположную стену.

– Много ли ты услышал? – спросил его Грим.

– Я, сахиб? Я больной человек. Я спал.

– Видел сны?

– Как тебе будет угодно, сахиб.

– В госпитале душно, не так ли? Думаю, ты быстрее восстановишь здоровье на свежем воздухе. Само собой, отсюда тебя никто не гонит… Но как насчет того, чтобы слегка поразмяться? Не особо надрываясь?

У сикха заблестели глаза.

– Сахиб, ты знаешь, как мне нужны упражнения!