Тала Тоцка – Порченая (страница 2)
Из-под манжеты рубашки на запястье выглядывает татуировка в виде браслета.
От облегчения хочется плакать.
— Ты и в прошлый раз так говорил... — заставляю себя прошептать. Несмело трогаю плечо и отдергиваю руку.
Оно кажется мне железобетонным.
Неужели это правда он?
Лицо в маске приближается, наши глаза оказываются напротив. Смотрю на его когда-то черные, жгучие, а теперь дикие, безумные, с расширенными зрачками.
Это не взгляд человека — это смесь напряжения, возбуждения и полная потеря тормозов.
— Отпусти меня, пожалуйста... — шепчу.
— Катя. Ты Катя... — он хватает меня за лицо, сворачивает в сторону и наклоняется к шее. Из его горла вырывается рык, от которого у меня холодеют внутренности.
Это не тот мальчик, который когда-то дважды спас мне жизнь. Сейчас это зверь, который просто перегрызет мне горло.
Но он отпускает мою шею, и снова наши взгляды пересекаются.
— Да, я Катя, — говорю дрожащим голосом, — а ты не сказал, как тебя зовут. Я назвала тебя Ангел. Помнишь? Первый раз я заблудилась. Второй раз ты спрятал меня, когда началась стрельба. И сейчас ты тоже меня спрячешь, да?
Мужчина смотрит на меня долго. Его глаза блестят будто стеклянные. Губы в прорези для рта кривятся, уголки опускаются вниз.
— Нет, — рубит. — И я не Ангел.
Резко поддевает руками за бедра и подтягивает к себе.
Снаружи раздается автоматная очередь, ее перемежают одиночные выстрелы. Я вздрагиваю от каждого, как от удара, а он словно не слышит.
На затылок ложится тяжелая ладонь. Давит, поднимая вверх.
— Ты моя, — звучит хриплое, и мне в рот вдавливается чужой язык.
Хочу увернуться, оттолкнуть, но рука, держащая затылок не дает. К тому же со мной начинает происходить что-то странное.
Только что зрение было четким, а теперь все вокруг плывет. Стены беседки качаются.
Я хочу упереться в твердую грудь, хочу оттолкнуть, но руки слабо мажут стальные мускулы. А затем и вовсе безвольно повисают вдоль туловища.
Резкий горячий язык продолжает исследовать мой рот. Затем он покидает его, и я чувствую поцелуи укусы на своей шее.
Подол платья задирается вверх, я спиной вжимаются в стол так, что лопаткам становится больно. Между разведенными коленями наваливается тяжелое мужское тело. Его эрекция такая же каменная как и все остальные мышцы.
Ослабевшими руками пробую оторвать голову мужчины, который не целует. Пожирает.
— Не надо, не делай этого, — сипло выдыхаю в последней попытке до него достучаться. — Ты же сам потом пожалеешь...
На какой-то миг он замирает. Упирается на локоть, дышит мне в висок. Рвано, надсадно.
Не знаю, кто выбрал его орудием — это совпадение или чья-то злобная месть — что бы ни было, все это слишком жестоко. Даже больше по отношению к нему.
Или меня тоже выбрали?
Хочется плакать, но даже на это сил нет. Откуда-то я понимаю, что он меня не слышит.
И оказываюсь права. Если и слышал, то уже снова провалился в свою темную бездну.
— Моя, — хрипло выдыхает.
Меня не надо держать, у меня совсем не осталось сил, чтобы вырываться. Ноги и руки будто ватные, голова в тумане. Но он все равно держит одной рукой, а второй расстегивает ремень.
Последнее, что я слышу, как рвется ткань белья. Боль, пронизывающая снизу, не сравнима с тем как печет в груди.
За себя. За него. За нес.
Нас просто принесли в жертву. Только чему и для чего?
...Прихожу в себя от холода. Зубы стучат, не могу остановиться.
Приподнимаю голову, оглядываюсь. Я лежу, свернувшись клубком на столе. Платье по подолу разорвано, между ног ноет и жжет.
Надо мной стоит Энцо и смотрит с ухмылкой. За ним еще кто-то, но мне не видно, сплошь размытые и размазанные силуэты.
— И зачем мне теперь такая невеста, отец? — спрашивает насмешливо. — Она же порченая.
И я возвращаюсь обратно в спасительную темноту.
Глава 2
Мои веки будто склеены суперклеем. Засохшим, который больно тянет кожу при малейшей попытке их открыть. Глаза режет, словно в них засыпан песок. Или битое стекло.
Пробую пошевелить рукой — хер. Ни ладонью не могу, ни пальцами.
Конечности налиты свинцом и лежат безвольными колодами.
Грудь сдавило, словно на нее навалили бетонную плиту. Причем еще так сверху аккуратно притоптали.
Эта тяжесть ровная, давящая. Я вроде как и дышу, только воздуха пиздец мало. Каждый вдох — как под прессом.
Хочу повернуть голову — тоже хер. Внутри сплошной гул. Периодически перед глазами вспыхивает яркая вспышка света. Но я не понимаю, это снаружи или внутри.
Наверное внутри, потому что вспышки перемежаются видениями.
Одно из них — Катя в свадебном платье.
И привидится же такое.
Хочется потереть руками глаза, но не могу их поднять.
Сука. Не могу и все.
Откуда ей здесь взяться? Девочке из моей детской влюбленности. Еще и в свадебном платье.
Надеюсь, она не приедет на свадьбу Энцо, на которой мы, наконец, покончим с блядскими Джардино. Этими убийцами и отморозками.
Моими личными врагами.
Я долго не мог поверить, что Катя принадлежит этой своре ссыкливых шакалов Джардино. Надеялся, что это ошибка. Или быть может она какой-нибудь подкидыш.
Оказалось, не подкидыш. Ее мать настоящая Джардино. Дочь Федерико, кузена нынешнего дона Гаэтано. Он был законным наследником, но их вместе с отцом наши сумели взорвали в машине. Федерико так и не успел стал доном, им стал Гаэтано.
Редкая мразь. Я с удовольствием лично размажу ублюдка по стенкам особняка, когда они завтра явятся на свадьбу нашего Энцо.
В ловушку, которую мы им устроим.
Наши отлично придумали. Для начала развели сопли о том, что пора прекращать вражду. Как будто мы ее начинали.
Потом намекнули, мол, у вас товар, у нас купец. Хотя какой там у них товар.
Мы всех перебрали, кого они могут предложить Энцо.
Дочки их капо — шлюшки, выстроившиеся в очередь у кабинета специалиста по гименопластике. Но Энцо сказал, в итоге кого-то нашли.
Завтра у кого-то знатно полыхнет под задницей, давно уже пора встряхнуть Джардино.