Тала Тоцка – Порченая (страница 13)
О Луизе и думать нечего. Стоит ей узнать правду, она вышвырнет Риццо из особняка как мусор. Как ненужный хлам.
Анна?.. Та первая откажется от Риццо. Первее, чем дон с донной Фальцоне.
Брат шевелит рукой, кладу свою ладонь на его.
— Все в порядке, — говорю тихо, — это я, Массимо.
Он не отвечает, но чуть слышно сжимает пальцы. Наклоняюсь, обнимаю его. Риццо тычется щекой мне в плечо как слепой щенок, и я глотаю ком, какого-то хера застрявший в горле.
Не бойся, братишка, я тебя не брошу. Ты единственный, о ком я жалею, что не знал. Ни о нем, ни о ней не жалею. А о тебе да.
Выпрямляюсь, иду к дому. На сердце легко, потому что решение принято. Осталось его озвучить.
Глава 7
— Массимо? Что ты здесь делаешь? — дон Марко встречает меня в холле одетый почти по-домашнему. В расстегнутой рубашке, льняных брюках и легких мокасинах на босу ногу.
Меня пропустили как раньше, без лишних проволочек. Я просто сказал, что мне надо видеть крестного.
Охрана лениво кивнула, я так же лениво ответил. Прошел мимо, как к себе домой.
Только теперь не
Огромный просторный холл поражает роскошью и великолепием. Я раньше никогда этого не замечал. Никто из нас не замечал.
Мы простые солдаты, бойцы.
Крестный наш дон, он должен жить по-другому.
Ни у кого никогда не возникало вопросов. В клане, в фамилье испокон веков существует жесткая субординация. Каждый может подняться по этой лестнице с самых низов до верха. Здесь нет голубых кровей, у всех равные возможности.
Так нам вбивали в головы. Так я всегда думал.
Теперь все перевернулось с ног на голову.
Теперь крестный смотрит на меня с заботой и немного с гордостью, а у меня внезапно пересыхает во рту и в горле.
Язык становится тяжелым, неповоротливым. Я не могу вымолвить ни слова.
Вглядываюсь в до боли знакомое лицо.
Пытаюсь понять, что чувствую.
Он мой отец. Настоящий.
Я любил его как крестного, уважал как человека и преклонялся перед ним как перед нашим боссом.
А теперь... ничего. Как о крестном — только воспоминания. И все. Там, где было уважение и преклонение — пустота.
— Массимо, малыш? Что-то случилось? На тебе лица нет, — дон Марко подходит еще ближе, в его голосе звучит неподдельная тревога. И меня захлестывает.
Я пришел сюда не за советом и не за поддержкой.
И я блядь не малыш.
— Я пришел с тобой поговорить, — говорю, глядя ему в глаза, — папа. С тобой и... твоей женой.
Последние слова даются тяжело, я их буквально выталкиваю.
Он бледнеет, оглядывается назад, проводит рукой по густой шевелюре.
Механически отмечаю, что у нас с ним волос одинаковый, густой. Мать вечно ругалась, что быстро отрастает и жаловалась, как дорого ей обходятся парикмахеры.
Дорого блядь парикмахеры.
Дед молча брал машинку и стриг меня под ноль...
Она появляется почти сразу. С идеальной укладкой, в длинном шелковом платье.
Становится за спиной Марко, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.
Изящная, статная, красивая. С холодными глазами.
И абсолютно чужая.
— Что ты хочешь от нас, Массимо? — спрашивает холодным чужим голосом. А я не могу оторвать от нее взгляда.
Впиваюсь, вглядываюсь.
В каждую черточку. Пробую поймать хоть что-то, хоть какую-то вибрацию.
Неужели за все это время ты ни разу ничего не почувствовала?
Неужели у тебя нигде за все эти годы ни разу нигде не екнуло? Я же твой сын.
Твой. Родной.
Мама...
Но она вымораживает ледяным взглядом, и у меня внутри все тоже постепенно сковывает льдом.
Смотрю на них обоих. Они — мои родители. Моя кровь.
Не вмешайся Сильвана со своей местью, я вырос бы с ними. Как обычный ребенок, у которых есть мать и отец, я не задумывался бы, какие они — хорошие или плохие.
Они были бы для меня лучшими.
Мельком перевожу взгляд на зеркальную панель, наши взгляды с донной там пересекаются. И меня бросает в жар.
Я никогда не обращал внимания. А теперь отчетливо вижу, что у нас с ней одинаковая линия скул, и бровей. И глаза...
Пиздец как подгорает сказать: «Я ваш сын, донна Луиза. Я, а не Риццо. Как вам такой расклад, мама?».
Но это секундное желание, за которым приходит четкое осознание. Стоит только заикнуться о подмене, начнется полный армагеддец.
Мне конечно на слово никто не поверит. Сразу потащат на подвал Сильвану с Анной. Параллельно проведут тест ДНК. И когда он подтвердит наше родство, Сильвану, Анну и Риццо больше никто никогда не увидит.
Луиза сотрет их в порошок. А Марко будет молчать. Он промолчал когда за стенкой убивали его нерожденного ребенка. Промолчит когда будут убивать его родного сына-инвалида.
Анна не была такой матерью, какой бы я хотел. Но она остается дочкой Ивана Залевского. И я не позволю Луизе даже пальцем тронуть дочь моего деда.
— Я знаю, что дон Марко мой отец, — говорю.
Он покачивается. Луиза молчит, поджимая красивые губы. Мне кажется, у нас изгиб тоже похож.
— Знаю кое-что еще, — продолжаю. — Что вы мне подмешали в чай какое-то дерьмо. Чтобы у меня поехала крыша. Чтобы я сорвался, и меня под шумок в этой бойне Джардино скорее прирезали. Вы хотели избавиться от меня, донна.
Она не отвечает, только смотрит. Прямо, не моргая.
— Я пришел предложить сделку, — становлюсь в такую же позу, как донна. — Мне не нужны деньги. Не нужна ваша фамилия. Я не хочу иметь отношение к Фальцоне. Никакого. Предлагаю договориться. Вы забываете обо мне. Не ищете, не пробуете связаться, не пытаетесь убить. А я исчезаю. И вы меня никогда не увидите.
Повисает молчание.
Марко закусив губу смотрит на Луизу, но она не обращает на него никакого внимания. Смотрит на меня. Пристально, внимательно. Подходит ближе.