Тала Тоцка – Игры мажоров. Хочу играть в тебя (страница 51)
— Кто смотрит, Маша? Здесь никого нет, только я, — Никита пытается меня уговорить, но я отнимаю руки от лица и вымученно смотрю ему в глаза.
— Все, Никит. Все смотрят. Феликс, Коннор. Саймон. И еще... — на большее меня не хватает, отвожу взгляд. Ник сдавливает руками голову.
— Блядь, Маша, ты что, все так хорошо помнишь?
— Не все, — шепчу, смаргивая слезы, — но когда ты в меня... помню. А они смотрели. Лицо каждого помню...
— Надо было тебе большую дозу дать, — мрачно говорит Никита. В глаза он мне тоже не смотрит.
Встает, рывком поднимает меня за плечи. Тянется за салфетками, вытирает мои живот и бедро. Наклонившись, подбирает с пола свою футболку и натягивает на меня. Стою с прижатыми руками, как запеленатая.
Топольский выходит из кухни. Судя по шуму на лестнице, он взлетает вверх, переступая через две ступеньки.
Просовываю руки в рукава, поднимаю с пола шорты с трусами и быстро иду в свою комнату. Снимаю футболку Никиты, захожу в душ и встаю под колючие горячие струи. Остатки спермы на коже высохли и стянули кожу.
Ловлю себя на том, что мне жалко ее смывать. Навожу струю и размываю по телу белесые разводы. Прохожусь по внутренней стороне бедер, руки касаются промежности, которая тут же отзывается, демонстрируя готовность номер один.
Здесь внизу все такое натертое и набухшее, что собственные прикосновения вызывают прилив неконтролируемого, болезненного возбуждения.
«Это лучше, чем дрочить каждому в своей комнате», — звучит в ушах голос Никиты, и я опускаю руку.
Ты прав, Ник, так лучше.
Направляю струю между ног, не касаясь руками, и намеренно делаю воду погорячее. Быстро намыливаюсь гелем, смываю и заворачиваюсь в полотенце.
Выхожу из ванной комнаты и так в полотенце и сажусь на кровать. Футболка Ника небрежно брошена рядом, раскладываю ее на постели, расправляю ладонью. Глажу мягкую ткань, сбрасываю полотенце и ложусь, накрывшись футболкой.
Зарываюсь в нее носом, задыхаясь от желания. Ткань пропитана его запахом — немного табака, дорогой парфюм и сам Никита. Раньше он пользовался другим ароматом, но даже если бы мне завязали глаза, я бы узнала его по запаху.
Мягкий трикотаж ласкает соски, хочется потереться об него, подвигаться. Между ногами снова становится мокро.
Что он со мной сделал? Я себя чувствую пошлой и развратной, но стоит вспомнить горячий твердый язык, который теребит соски, лижет между такими же горячими мокрыми складками, становится все равно.
Ну и пусть. Я знаю, что ни с кем другим такого не будет. Это все ощущается так ярко и остро только потому что с Никитой. И ни с кем больше.
Он неправ, что без всякой любви. Это у него без любви, а у меня все как раньше. Я по-прежнему люблю его до цветных точек в глазах, пусть ему это и не нужно. А то, что не нужно, он сам сказал.
Достаю из шкафа белье, спортивный костюм. Одеваюсь и иду в спальню Никиты вернуть ему футболку. Конечно, хотелось бы оставить ее себе, но это слишком палевно. Не хочу, чтобы он догадался, пусть думает, что мне как и ему «для коллекции».
Но в комнате Никиты нет. Обхожу весь дом в поисках Топольского, и не нахожу. Выглядываю в окно — «Мазерати» на месте. Звоню, не отвечает.
Беру ноутбук, делаю себе чай и сажусь в кухне делать практическую работу. Время от времени поглядываю на экран телефона, ожидая, пока Ник появится на связи. Увлекаюсь заданием, не замечая, как проходит время. И когда на экране появляется всплывающее окно, беру телефон в полной уверенности, что это Никита.
Но это не Топольский. Сообщение от Демона.
Долго туплю, разглядывая экран, на котором светится «Минус один», пока до меня не доходит смысл. А когда доходит, сердце проваливается и летит вниз в самую ледяную бездну.
Минус один — это Ник. Мой Никита. Он с ним что-то сделал.
Глубоко дышу, нажимаю на дозвон.
Идут длинные гудки, затем Демон сбрасывает звонок.
«Что?» — появляется в поле мессенджера.
Пальцы не попадают по клавишам, поэтому сообщение набираю втрое дольше.
«Демон, это Никита?»
Сообщение прочитано, но ответа нет.
«Что ты с ним сделал?»
Полный игнор.
«Демон, ответь»
Так долго, что я готова лезть на стену. Наконец в поле чата появляется текст:
«Чем он лучше остальных?»
«Это не твое дело»
«Отвечай на вопрос»
«Просто не трогай его. Пожалуйста»
«Нет»
Хочется швырнуть телефон в стенку, но это не спасет Никиту. Беру себя в руки и набираю сообщение.
«Хватит, Демон. Остановись»
Только Демон больше не отвечает. И я не знаю, что делать. Хочется бежать, кричать, звать на помощь. Но чем это поможет Никите?
Открываю переписку с Топольским и вижу, что он недавно был в сети. Звоню, отправляю десяток сообщений с вопросами, как тут замечаю в чате с Демоном непросмотренное сообщение.
Открываю — это метка геолокации. Кликаю на красную булавку, на экране разворачивается карта. Раздвигаю границы, увеличивая изображение. Глаза выхватывают название улицы, номер дома.
Что это? Зачем Демон прислал мне геометку? Может, там Ник, и ему нужна помощь?
Меня трясет от негодования и страха за Никиту.
Возвращаюсь в чат, чтобы проверить, может, Демон добавил текст? Из серии «Если хочешь увидеть его живым, приходи по этому адресу».
Но никакого текста нет, зато внезапно сообщение с геометкой исчезает. Растерянно гипнотизирую поле мессенджера, но метка больше не появляется.
Дрожащими руками открываю гугл-карту, мысленно благодаря свою память. Я визуал, сказанное на слух воспринимаю плохо, зато прочитанное или увиденное само по себе откладывается в памяти.
Нахожу нужный адрес, кликаю на «Мое местоположение».
И зависаю над экраном с открытым ртом. Дом, отмеченный в присланном Демоном сообщении, находится через несколько домов от метки «Мое местоположение». По той же улице, на котором стоит дом Топольского, посреди которого сейчас стою я и таращусь на экран.
Впрыгиваю в кроссовки, набрасываю куртку и выбегаю на улицу, сжимая в руке телефон.
Сверяюсь с картой и уже через десять минут стою у нужного дома. Нажимаю на звонок, вдобавок на всякий случай стучу кулаком. Набираю полную грудь воздуха.
— Никита! — кричу изо всех сил. — Никита, ты здесь?
Распахивается дверь, и когда на пороге показывается Топольский, первым порывом хочется броситься ему на шею. А вторым — дать пощечину.
Разреветься хочется в обоих случаях, потому что Никита стоит в одних тренировочных штанах и с оголенным торсом. На смуглой коже блестят капельки пота, лоб тоже усеян мелкими бисеринками. Волосы взъерошены. И только самый недалекий не поймет, что Топольский только что занимался сексом.
Все правильно. Он привык к активной сексуальной жизни, а с тех пор, как связался со мной, его максимум — оргазм в душе плюс сомнительного качества минет.
Но все равно обида сдавливает горло. Я там места себе не нахожу, а он...
Подавляю и первый порыв, и второй, только третий подавить не в состоянии. Смаргиваю слезы и поспешно разворачиваюсь, чтобы Никита не заметил. Но он замечает, резко хватает за запястье и втягивает внутрь.
— Что ты здесь делаешь, Маша? Как ты меня нашла? Зачем ушла из дома?
— Извини, — бормочу, — ты прав, я зря сюда пришла. Не хотела отвлекать, но тебя не было в сети, я начала волноваться... Я пойду, пусти меня, Ник...
— Ты не ответила на вопрос, — продолжает крепко держать Никита, и я срываюсь.
— Я уже извинилась, что помешала тебе развлекаться, Ник, что мне еще сделать? — пробую по одному разжать пальцы, чтобы оторвать руку Топольского от своей.