Тала Тоцка – Игры мажоров. Хочу играть в тебя (страница 25)

Наверняка об этом и сказал Топольский маме Лии, когда привез к себе домой, чтобы она забрала вещи своей дочки.

— Оля, — зову подругу, когда она возвращается, — а про браслет он ничего не говорил?

— Нет, ты что, — качает головой Оливка с испуганным видом, — они же там подписывают что-то. И Кит, и Лия. Я слышала, Кит в полиции рассказал, что они встречались, потом он предложил Лие расстаться, а она не хотела. Адвокаты тоже продавливают эту версию. Если бросил парень, разве это преступление?

— А что ребята говорят? — спрашиваю совсем незаинтересованно. — Почему она прыгнула с крыши? Чего хотела добиться?

— Так у них только на триместр договоренность работала. Даже не до конца года. Все знали, что Кит ее выставит из дома еще до Рождества.

Пока Оливка говорит, я чувствую себя полным дном. Я совсем не сочувствую Лии, ни капельки, хотя ее как раз можно пожалеть.

Но я не жалею, я ревную. Все равно ревную несмотря на то, что Никита не спал с ней, что между ними ничего не было больше кроме той сцены, которую я видела.

То, как он поцеловал ее руку, не дает мне покоя. А еще слова, в которых ясно проступало адское чувство вины.

«Лия в меня влюбилась... Я сам с ней разберусь, не лезь...»

В груди жжет и горит от ревности и обиды. Мне даже дышать тяжело, отворачиваюсь, чтобы сморгнуть с ресниц влагу. Не хочу, чтобы Оливка заметила, она точно пристанет с расспросами.

А что я ей скажу? Уже наговорила Саймону, теперь сама хожу мучаюсь.

Неужели это правда, и я до сих пор люблю Топольского? Нет, я не хочу. Я больше не вывезу. Он считает меня грязной и недостойной его любви, значит такой для него и буду.

Но в груди от этого болеть не перестает. Мы заканчиваем уборку, Оливка собирается на вечеринку, а я сажусь за ноутбук. На завтра надо подготовить доклад, где у меня еще конь не валялся.

***

Подруга давно убежала, а я без толку просидела все это время, тупо глядя в экран и не понимая ни слова. Раз десять уже прочитала предложение, а смысл до меня не доходит.

Полное дежавю. Так уже было, когда я только пришла в лицей и увидела Топольского. Но сейчас я не могу допустить, чтобы пострадала учеба. Тем более из-за этого предателя!

Надо отвлечься. Закрываю крышку ноутбука, натягиваю толстовку и выхожу в коридор. Ощущение, будто общага вымерла — вечеринка в другом крыле на втором этаже. Все толкутся там.

Подавляю порыв набрать Саймона и позвать на пробежку. Не стоит, мы не поссорились, но он пока держит дистанцию. Я его понимаю, парень получил отказ, для любого это щелчок по самолюбию.

Но и лелеять чувство вины не собираюсь. Я виновата только в том единственном поцелуе, остальное это личная проблема Саймона. Я не должна соглашаться встречаться с ним только потому, что он в меня влюбился.

Он взрослый парень, сказал, что справится, значит справится.

Выхожу на дорожку, но пробегаю метров десять и останавливаюсь из-за того, что на правой ноге развязался шнурок. Приседаю, чтобы его завязать, и вдруг слышу со стороны стадиона громкий крик:

‍​— Демон! Демон, стой! Да подожди ты...

Шокировано замираю, потому что точно знаю, кому принадлежит голос. Из-за ровного ряда кустарников мне не видно, кого зовет Никита, но интуиция не просто подсказывает, она вопит.

Упираюсь ладонями в траву, осторожно выглядываю из-за куста и столбенею. Кажется, мое сердце так гулко ухает в груди, что сейчас они меня заметят.

Они — это Никита Топольский и Демон Демьян.

Они знакомы. Господи, какая же я дура. Наивная и глупая. Делилась с Демоном тайнами, которые для него никакими тайнами не были.

Но откуда они знают друг друга, если Никита все это время жил в Лондоне, а Демьян в соседнем жилом комплексе?

Может они раньше познакомились? Но почему тогда я ни разу не видела его с Никитой?

Внезапно приходит мысль, от которой неприятно холодеет в груди.

Неужели Демьян был в компании Топольского в тот раз, когда я приходила в ночной клуб? Я ведь тогда так волновалась, что никого не замечала. А потом точно так же ничего вокруг не разбирала от отчаяния и боли, когда Никита в открытую меня проигнорил.

Хотя, конечно, чтобы не заметить парня в инвалидном кресле, надо совсем ослепнуть. С другой стороны, он мог приехать позже или просто не быть в тот момент в кабинете. Возле бара, на танцполе, где угодно.

В конце концов, я тогда в самом деле была наполовину слепой. От волнения могла не обратить внимание...

И тут меня пробивает, что я тихо ахаю. Закрываю ладонью рот, чтобы себя не выдать.

Что, если Демьян тогда не был в коляске? Я еще при нашей первой встрече обратила внимание, что он не похож на парня, у которого есть проблемы со здоровьем. По крайней мере мышцы его ног не выглядят ослабленными или атрофированными. А значит в кресле он сидит не так давно, и тогда в клубе вполне мог стоять на своих ногах.

Демьян и Никита беседуют, при этом со стороны это выглядит, будто они знакомы не один день. Топольский стоит с переплетенными на груди руками, Демьян держит руки на подлокотниках. Они лежат свободно, расслабленно. Ник тоже не выглядит напряженным.

Зато меня потихоньку накрывает. Какого вообще черта?

Почему я здесь прячусь, стоя на четвереньках? Подглядываю как вор, хоть я точно ничего не сделала предосудительного. Не обманывала Никиту, не притворялась перед Демоном. Так зачем этот цирк?

Встаю с земли, отряхиваю руки и колени. Парни пока меня не видят, но я с решительным видом направляюсь к ним.

Демьян замечает меня первым. На его лице мелькает удивление, но после короткого меткого взгляда в сторону кустов удивление сменяется догадкой. Парень с ухмылкой наблюдает, как я приближаюсь, и следит за мной с ожиданием.

Никита резко оборачивается, и когда видит меня, мгновенно преображается. Если до этого он свободно болтал с Демьяном, то сейчас замолкает и следит за мной исподлобья с застывшим выражением лица. В глазах искрится лед, в общем, ничего нового. Моя персональная версия Никиты Топольского с холодным взглядом и ледником в сердце.

— Привет, Демон, — здороваюсь в Демьяном.

Тот улыбается уголком губ, отчего улыбка выходит кривоватой и насмешливой.

— Привет, Маша-растеряша. Что ты делала в кустах? Снова что-то уронила?

Значит, он заметил меня раньше, когда я присела завязывать шнурок. И конечно увидел, как я подглядываю.

Это, конечно, позорище, но стараюсь не подавать вид, что у него получилось меня смутить. Прячу руки за спину и впиваюсь ногтями в ладони чтобы не покраснеть.

Ну пожалуйста, не надо, чтобы я краснела. Мне совсем не стыдно, что я подслушивала. Ни капельки. Просто не надо мне лгать.

Пожимаю плечами как можно более безразличнее и отвечаю, изо всех сил стараясь не смотреть на Никиту:

— У меня развязался шнурок. Я присела, чтобы его завязать, как тут услышала кое-что интересное, касающееся меня.

— Что именно? — спрашивает Демьян. Ему почему-то весело, чего нельзя сказать о Топольском.

Ник не скрывает, как ему трудно выносить мое присутствие. Хмуро меня разглядывает, отчего я себя чувствую очень неуютно. Но меня уже ничего не может остановить.

— Значит, все-таки Демон, — говорю не спрашивая, а утверждая. Демьян смотрит не мигая с той же кривой ухмылкой. Вместо него заговаривает Топольский.

— А что тебе не нравится? — он зло щурится. В голосе явно чувствуется раздражение. — Чего ты везде лезешь?

— Мне не нравится, когда из меня желают идиотку, — отвечаю неожиданно резко. — Ты назвал его Демоном. Почему?

К моему удивлению Никита явно не ожидал такого вопроса. Он выглядит сбитым с толку и уже не таким раздраженным.

— А как еще мне называть чела, которого зовут Демиан? — спрашивает Топольский и непонимающе дергает плечом.

Недоверчиво смотрю то на него, то на Демона-Демьяна. Или просто Демьяна?.. Они меня совсем запутали.

— Откуда вы знаете друг друга? — делаю последнюю попытку, но здесь почву из-под ног выбивает Демьян.

— Так здесь и познакомились, — он очерчивает рукой воображаемую границу кампуса. — Было бы странно не поболтать с земляком. Ты же меня игнорируешь.

Я окончательно теряюсь. Они все правильно говорят, вот только внутри по прежнему остается муторное чувство.

Как будто я с завязанными глазами пытаюсь поймать что-то неуловимое, а оно ускользает сквозь пальцы.

— Ты не сказала, почему я не могу называть его Демоном, — выдергивает из ступора голос Топольского. Который, естественно, звучит с издевкой.

Я настолько выдохлась, что ничего не могу придумать. В голове как назло единственный вариант — правдивый. Вот его и выдаю своему сводному брату.

— У меня есть друг, мы общаемся в мессенджере. Его зовут Демон. Я его никогда не видела и была уверена, что это Демьян.

— Почему именно он? — впивается Никита пристальным взглядом.

— Ну не ты же, — пожимаю плечами, разворачиваюсь и ухожу.