Тала Тоцка – Дочь врага (страница 3)

До сегодняшнего дня думала. Оказалось, все еще хуже.

Они не просто о нас забыли.

Они злорадствуют.

Маму нахожу сидящей за столом в кабинете. Перед ней открытый ноутбук, разложены бумаги. В стороне стоит пепельница.

Бросаю быстрый оценивающий взгляд. Я серьезно беспокоюсь, потому что после смерти папы мама стала больше курить. И если раньше это было чисто чтобы поддержать беседу, то сейчас сигареты для нее как транквилизатор.

Пепельница почти пустая, значит сегодня мама курила мало. Хотя это ни о чем не говорит, ей могли поменять пепельницу прямо перед моим приходом.

Я уже заранее знаю, чем занята мама. Она изучает наши счета. Бумаги, которые лежат перед ней — договора, которые отец заключал с банками. Долговые обязательства. Контракты, чеки, платежки.

Это все то, чем раньше занимался наш управляющий. Теперь он уволился — все бросили предателей Моретти. И теперь мама должна сама этим заниматься.

На миг сердце сжимается от жалости к ней и братьям, но затем вспоминаю пускающего слюни Риццо, которого мельком видела в юности, и жалость остается уже только к себе.

Запыхавшись, останавливаюсь у двери. Держусь за косяк обеими руками.

— Мама, — зову. Мой голос звучит сипло и жалко, но я все еще надеюсь.

Мама поднимает взгляд. Смотрю в ее холодные глаза, и надежда ускользает как вода сквозь пальцы.

— Вижу, ты уже знаешь? — спрашивает она ровным голосом, ни на секунду не сомневаясь, что я все пойму без лишних слов и объяснений.

— Значит, это правда? — делаю шаг вперед. — Меня выдают за Риццо Фальцоне?

Она выпрямляет спину, кладет руки на подлокотники. Неразобранные документы лежат на столе ровной стопкой.

— Правда, — отвечает очень спокойно. Даже чересчур. — Ты станешь женой наследника.

— Наследника? — я смеюсь, но смех выходит злой. И немного истеричный. — Он же парализованный, мама. Ты хочешь, чтобы я…

Она вскидывает подбородок вверх и сечет меня взглядом, словно мечем.

— Не смей так говорить. Для любого родителя это несчастье. Мальчик все равно их сын. Он — сын Марко и Луизы. С каких пор ты стала такой бездушной, Вивиана?

Она так умело перевела разговор на меня, что я на миг даже теряюсь. Но только на миг.

— Разве я сказала, что мне не жаль Риццо? — развожу руками. — Жаль, очень. Я искренне соболезную донне Луизе. Но это не значит, что я готова...

— Хватит умничать, Вивиана, — режет как бритвой мама. — И хватит ломаться. Все уже решено, ты будешь женой Фальцоне.

— Женой? — у меня пересыхает во рту. — Да ведь он даже ходить не может! Зачем я ему нужна?

— Ты нужна семье, фамилье, — отвечает мама, и я замечаю, что ее слова звучат несколько высокопарно. — Ты — гарантия того, что нашу семью примут обратно.

— Примут обратно? — я пытаюсь поймать смысл, который от меня ускользает. — Но мне не надо, чтобы меня куда-то принимали. А тебе зачем? Чтобы те, кто сейчас от тебя воротит нос, снова тебе кланялись и улыбались?

— Замолчи, — ее голос становится жестче. — Ты ничего не понимаешь. Твой отец нас подставил. Меня, тебя, твоих братьев. Он не имел права поступать так неосмотрительно. Сальваторе обязан был подумать, что с нами будет в случае его неудачи и отправить нас куда-нибудь в безопасное место...

Округляю глаза.

— Мама, что ты такое говоришь! Папа предал дона, нарушил клятву, а ты говоришь, что он повел себя неосмотрительно?

— Не цепляйся к словам, Вивиана, — у мамы бегают глаза, но она быстро берет себя в руки. — Ты — дочь предателя. Дон Ди Стефано проявил милость. Он мог уничтожить нас. Теперь ему нужна наша помощь. А ты хочешь перечеркнуть все, что он для нас сделал? Ты подумала, что станет с Вито и Лукой?

— Это называется милость? Муж овощ, пускающий слюни? И наверняка импотент? Святая Розалия! Да я сейчас же пойду к дону и скажу, что отказываюсь выходить за Риццо.

— Замолчи, дерзкая! Как ты смеешь? — взвизгивает мама. — Еще и имя святой бесчестишь! Никуда ты не пойдешь, я уже дала согласие дону Феликсу. Лучше смирись и готовься к свадьбе. Не ты первая, не ты последняя. В наших кругах мало кто женится по любви. А ты должна благодарить небо за то, что получишь.

— Что я получу? — делаю шаг по направлению к ней. — Тюрьму? Клетку? Ты не можешь мною распоряжаться. Я не товар, мама. И не твоя собственность. И уж если на то пошло, это вы с отцом должны были думать о Вито с Лукой, а не я!

Она встает. Медленно. Смотрит на меня сверху вниз, как на маленькую.

— Ты выполняешь долг семьи. И точка. — Говорит сухо, будто выносит приговор.

— А если я откажусь? — спрашиваю, глядя исподлобья.

— Не откажешься, — мама усмехается самодовольно. — Тебе некуда деваться, Вивиана. Сбежать ты не можешь, люди дона найдут тебя где угодно. Твой паспорт у синьора Ди Стефано, я отнесла ему все твои документы. Так что ты прекратишь свой глупый протест, завтра дашь свое согласие и станешь женой Фальцоне.

— Ты понимаешь, что этим ты меня убиваешь? — шепчу чуть слышно.

— Я мать, — гордо отвечает она. — Я делаю все, чтобы восстановить доброе имя Моретти. И ты должна быть благодарна.

— Благодарна? — у меня срывается голос. На глаза набегают злые слезы. — За то, что ты меня продала?

Мама подходит ближе, ее глаза сверкают. Она наклоняется так, что кажется мне грозной скалой, нависающей сверху.

— Я спасаю нашу семью. И своих детей. Ты потом скажешь мне «спасибо», когда станешь донной влиятельного клана!

Смотрю на нее. Бесполезно. Это все бесполезно, она меня не услышит.

— Я тебя поняла, — выдыхаю. Разворачиваюсь, ухожу.

В коридоре натыкаюсь на горничную. Она останавливается и когда я прохожу мимо, поспешно опускает глаза. Точно подслушивала. Это значит, что завтра уже разнесется по всему Палермо, что Вивиана Моретти назвала Риццо овощем и импотентом.

Не скажу, что меня это сильно беспокоит, потому что я сделаю все, чтобы этой свадьбы не было.

Все, что угодно.

Бреду по улицам, куда глаза глядят. Ноги сами куда-то несут.

Город шумит, машины проносятся мимо, а для меня все как в тумане. Только в голове звучат слова, звучат и не умолкают.

«Ты — дочь предателя. Ты должна быть благодарна».

Благодарна за что? За то, что меня продают, как скот?

Все как сговорились — и мама, и подруги. Выходит, все женщины и девушки фамильи так считают?

Перебираю в уме все возможные способы — что делать? Как поступить?

Может, еще раз поговорить с мамой? Может, получится ее уговорить?

Если я встану перед ней на колени, может она вспомнит, что я ее дочь?

Но перед глазами встает ее лицо — холодное, каменное. Там нет ни капли меня. Там только один сплошной долг.

Святая Розалия...

А дон? Молодой дон, не такой как старый дон Винченцо. Говорят, он современный и прогрессивный. Может, если рассказать ему все, он меня выслушает? Поймет. Он же сам всегда говорит, что ненавидит грязные игры. Сколько я слышала, как папа кому-то жаловался, что через Феликса не переступишь...

Только как идти, если папа его предал? И я для него — просто предательская кровь.

Дочь врага...

От асфальта поднимается сухой воздух. Машины сигналят, но я их почти не слышу.

«Дочь предателя. Дочь предателя. Дочь предателя...» — выстукивает в ушах ритм.

Слова кромсают изнутри острыми ножами.

Зачем ты все разрушил, папа? Как ты мог не подумать, чем обернется для меня твое предательство?

Сальваторе Моретти, главный капореджиме дона Ди Стефано, поклялся фамилье кровью. Он не мог не знать, что будет с его семьей, если он эту клятву нарушит.

Дон Феликс больше не доверяет Моретти, но о нем говорят, что он справедливый. Может, он меня выслушает?