Такаси Нагаи – Колокол Нагасаки (страница 9)

Доктору Оокура удалось раздобыть белоснежную простынь. Собрав в ладони кровь, капающую с моего подбородка, я обагрил центр простыни так, что она превратилась во флаг Японии. Прикрепив «Восходящее Солнце» к побегу бамбука, мы подняли его и увидели, как оно развевается на горячем ветру.

С закатанными рукавами и хатимати[27] на голове молодой Нагаи схватил флаг обеими руками и поднял высоко вверх. Затем медленно двинулся вперед, неся кровавое восходящее солнце на холм, скрытый дымом. Мы последовали за ним торжественной молчаливой процессией. Так мы отдали последнюю дань нашему медицинскому университету Нагасаки, который проиграл эту битву, превратившись в золу и пепел. Было пять часов дня.

5. Той ночью

Обходя раненых, на углу картофельного пола мы нашли ректора университета. Он лежал, свернувшись калачиком, накрытый плащом и промокший до нитки. Я не смог сдержать слез. Под руководством профессора Тё студенты оказывали помощь раненым, переходя от одного к другому. Я отрапортовал ректору о последних событиях и пошел обратно. Не успев сделать и двадцати шагов, почувствовал, что голова закружилась, а ноги стали ватными. Однако, увидев мокрого, лежащего на земле Умэдзу, я собрался с силами и наклонился к нему, чтобы проверить его пульс. С большим облегчением я обнаружил, что пульс у него хорошего наполнения. Сняв верхнюю одежду, я накрыл ею Умэдзу и поднялся, чтобы продолжить обход. Но едва сделал пять или шесть шагов вниз по одной из террас, перед глазами встала пелена, и я потерял сознание.

«Пережмите сонную артерию. – По голосу я узнал профессора Фусэ. – Так, хорошо, а теперь чуть пониже затылка». Я открыл глаза и увидел встревоженные лица профессора Фусэ, старшей медсестры, Фасолинки и медицинского техника Канэко, которые смотрели на меня сверху вниз. «Нитки! Зажим! Тампон! Еще тампон!» – профессор взволнованно отдавал команды, потом он воткнул что-то в рану, расположенную рядом с ухом. Острая боль пронзила меня. Я услышал холодный металлический стук, по моей щеке потекла теплая кровь. «Прижми! Осушить рану! Еще!» – то проваливаясь, теряя сознание, то возвращаясь, я слышал команды хирурга. Порой казалось, что кончики зажимов проникали так глубоко, что пережимали нервы. Боль судорогой вибрировала так, что напрягались пальцы ног. Руки бессознательно сжимали траву, на которой я лежал.

Я увидел доктора Тё, который бежал к нам, затем профессор Фусэ что-то говорил ему шепотом, а кто-то проверял мой пульс.

«Конец артерии ушел куда-то за кость», – сказал профессор. Я закрыл глаза, приготовившись к худшему.

Но операция закончилась в высшей степени успешно. «Доктор Нагаи, вы в полном порядке. Кровотечение остановлено», – сказал профессор, выпрямляясь. Я поблагодарил его, еле шевеля губами. Затем внезапная слабость растеклась по всему телу, и я снова потерял сознание.

Когда я открыл глаза, солнце уже село, а земля вокруг пылала. Дьявольское облако, захватившее небо, сияло ярко-красным светом. Только на западе, над горой Инаса, виднелся островок синего неба, на котором выделялся тонкий, острый полумесяц. В долине мужчины собирали доски, солому, чтобы соорудить временные сараи, в то время как женщины готовили ужин – варили тыквы в стальных шлемах. Молодые Нагаи и Тадзима пошли в здание местной администрации, чтобы получить продовольственные пайки. Остальные расселись вокруг костра.

Узкий круг, составленный из тех, кому повезло выжить. Глядя на лица моих товарищей, я чувствовал, что мы теперь навсегда связаны невидимой нитью судьбы. Крепко взявшись за руки, мы сидели в тишине. Из темноты выше по холму донеслись жалобные крики: «Носилки! Дайте носилки! Разве никто не сделает обезболивающий укол?» – вопрошал дрожащий голос, просящий за друга. Другой голос оплакивал отца или мать. В унисон звенели голоса великой мольбы.

Мы сидели тихо, смиряясь со смертью семи наших товарищей. Сообщили, что Сакиту из дерматологического отделения нашли в траншее с переломом бедра. Фудзимото едва успел выбраться из горящего здания, после того как разобрал пол и упал этажом ниже, повредив ногу. Тяжело ступая, опираясь на палку, он пришел к нам, готовый помогать, но мы отправили его домой. Но где Катаока, которого все ласково звали Осьминожек, или Цудзита, Ямасита и другие медсестры, всего пять человек? Будь они живы, несомненно, они сидели бы сейчас здесь. Это были такие люди, которые даже будучи смертельно раненными, приползли бы сюда, чтобы сделать последний вдох вместе с нами, даже если бы их души готовы были вот-вот покинуть их, оставаясь связанными с телами только волосами на головах. Но прошло уже восемь часов, и от них не было ни весточки, и нам ничего не оставалось, как предположить, что они мертвы. Мы склонили головы в молчаливой молитве.

Появился неуклюжий большой мужчина. «Доктор Нагаи! Наконец-то я вас нашел», – сказал он и заплакал. «Доктор Сэйки. Вы живой?!» – я с трудом узнал его. «Один я остался, – ответил он, тяжело опустившись на землю. Почерневший кусок дерева, на который он опирался, выпал из его рук с глухим звуком. Его плечи вздымались, он тяжело дышал и походил на огромного раненого быка. – Пойдемте! – он задыхался. – Студенты умирают. Более половины уже мертвы. Поспешите сделать им уколы. Мы не можем оставить их так умирать. Они в убежище кафедры фармакологии».

– Да, сейчас идем. Поешьте тыквы!

– У меня нет на это времени. Сто съеденных тыкв не спасут студентов. Идемте немедленно!

Профессор Фусэ, старшая медсестра, Хасимото и Косаса взяли сумки первой помощи и встали. Доктор Сэйки тоже поднялся, при помощи Сиро.

«Университета больше нет, – сказал Сэйки и добавил: – Это ужасно. Все мертвы. Дорога сюда была невыносима. Мне потребовался почти час, чтобы преодолеть триста метров. Но я должен вернуться. Хорошо, что встретил вас. Теперь мы сможем помочь студентам».

Опираясь на плечо старшей медсестры, доктор Сэйки и его спутники направились к горящему университету.

Мы разделились на группы. Одна группа провела ночь, помогая раненым на холме позади корпуса фундаментальной медицины. Доктор Оокура, медсестра Ямада и другие оказывали медицинскую помощь в сарае, который соорудили из подручных материалов. Умэдзу и мне выпало спать на соломе внутри этого сарая. И какой же странной казалась эта ночь! Мертвая тишина и опустошение окружали нас. Даже насекомые – и те были уничтожены.

Тем временем команды спасателей пробились к раненым и умирающим – их освещал огромный костер, что заполнил землю и опалил небо. Им перевязывали раны, ставили уколы, их переносили в безопасное место. Порой путь преграждала огненная завеса, и люди вынужденно меняли направление, чтобы обойти барьер из упавших деревьев, через который невозможно было перелезть. Еще вчера они с легкостью перелезали через каменные стены, но сегодня и этих стен нет. Одна из команд, не заметив, что деревянный мост сгорел, упала в канаву вместе с пациентом, которого несли. Гвозди пронзали подошвы, впивались в ступни, кровоточащие ноги доставляли мучительную боль при каждом шаге. Колени, порезанные битым стеклом и залитые кровью, прилипали к штанам.

Нашли и профессора Такаги, декана медицинского факультета, перенесли его в безопасное место. Затем появились профессора Исидзаки и Мацуо. По мере того как люди прибывали, сарай заполняли стоны и крики. Дочь доктора Тани, декана фармацевтического факультета, была серьезно ранена. Прибежище тут нашел и сотрудник страховой компании. Просили о помощи двое военнопленных. Вражеские самолеты дважды пролетали над нами и с глухим звуком сбрасывали пачки листовок.

К полуночи пожар наконец начал утихать. Крики раненых прекратились, будто все умерли или смирились с судьбой, а может быть, просто уснули от боли и усталости. Зловещая тишина воцарилась на небесах и на земле.

В то же самое время в Императорской ставке[28] в Токио Его Величество Небесный государь Император Японии принимал священное решение о прекращении военных действий[29].

Вторая мировая война – это драма, которая была разыграна на огромной сцене, охватившей и сушу, и море. Опасаясь дальнейших потрясений, на сцену вывели нового актера – атомную бомбу, что стало кульминацией этой драмы. Приближался финал.

В этом было что-то зловещее и торжественное. Я смотрел на низко нависшее вялое небо, на котором неестественно ярко сияли радиоактивные облака. В каком направлении плывут эти облака? В сторону горя или счастья? В сторону справедливости или зла? Одно было несомненно – в этот момент и в этом небе над Нагасаки поднимался занавес новой эры – эры атома.

6. Сила атомной бомбы

Утром 10 августа солнце, как и всегда, показалось из-за горы Компира, но приветствовало оно не прекрасный Ураками, а Ураками, обращенный в пепел. Меньше чем за сутки Ураками превратился из города жизни в долину смерти. Заводы лежали в руинах, из которых торчали полуразрушенные трубы. Торговый район стал похож на прибрежные территории после сильного цунами. Жилой район превратился в каменоломни. Поля, на которых еще вчера созревал урожай, были выжжены. Лес горел, высокие деревья вырвало с корнями и разодрало в щепки. Повсюду царило опустошение. В живых не осталось ни одной собаки, которая могла бы бегать по этому царству смерти. А в середине ночи неожиданно загорелся собор – пламя охватило его так, что он словно превратился в цветок гурэна[30].