Такаси Нагаи – Колокол Нагасаки (страница 20)
Известно, что вторая атомная бомба, которая должна была нанести смертельный удар по военному потенциалу Японии, изначально предназначалась для другого города[74].
Но, так как 9 августа небо над городом Кокура затянуло облаками, американские пилоты не увидели цель. Тогда они изменили планы и решили сбросить бомбу на запасную цель – Нагасаки. Но все снова пошло не так. Когда бомба была сброшена, ветер отнес ее к северу от военных заводов, над которыми она должна была взорваться, и она взорвалась над собором.
Если это правда, то американские военные летчики не целились в собор Ураками. Это было божественное провидение. Нет ли глубокой связи между разрушением Ураками и окончанием войны? Не было ли Ураками – единственное святое место во всей Японии[75] – выбрано агнцем, сожженным на жертвеннике во искупление грехов, совершенных человечеством в мировой войне?
Человеческий род унаследовал грех Адама, который вкусил плод запретного дерева, и грех Каина, который убил брата. Мы забыли, что мы – дети Божьи, мы верили в идолов, мы не следовали закону Любви. Радостно мы ненавидели друг друга, и с радостью мы убивали друг друга. И вот теперь появилась возможность положить конец этой огромной и дьявольской войне. Но для того, чтобы восстановить мир, недостаточно покаяться, мы должны были получить прощение Бога через жертвоприношение.
До взрыва бомбы над Ураками у Бога было много возможностей закончить войну. Немало городов были полностью разрушены. Но они не были подходящими жертвами, и Бог их не принял. И только когда Ураками был уничтожен, тогда и только тогда Бог принял жертву. Услышав плач рода человеческого, Бог вдохновил Императора издать священный указ, которым войне был положен конец.
В Японии, где нет свободы вероисповедания, несмотря на гонения, мы четыре сотни лет храним свою веру, веру, обагренную кровью мучеников. Даже во время войны собор Ураками не переставал молиться о вечном мире. Разве это не был тот непорочный агнец, которого нужно было принести на алтарь Божий? Благодаря этому были спасены десятки миллионов людей, которые должны были страдать от новых войн в будущем.
Как благороден, как величественен был тот огонь всесожжения 9 августа, когда собор вспыхнул, а пламя рассеяло мрак войны и принесло свет мира! Несмотря на всю нашу скорбь, мы увидели в этом что-то прекрасное, чистое и возвышенное. Восемь тысяч душ вместе с первосвященником вознеслись на небеса. Все без исключения были хорошими людьми, о которых мы глубоко скорбим.
Как счастливы эти люди, которые покинули мир, не зная о капитуляции своей страны! Как счастливы эти чистые души, агнцы, ведь они сейчас с Богом!
По сравнению с ними как несчастна судьба тех, кто выжил.
Япония завоевана.
Ураками полностью уничтожен.
Горы пепла и щебня лежат перед нашими глазами.
У нас нет домов, нет еды, нет одежды.
Наши поля опустошены.
Ничего не осталось.
Посреди руин мы стоим группами по двое-трое, в недоумении глядя в небо.
Почему мы не закончили наш земной путь вместе с близкими в тот день, в то время? Почему мы должны влачить жалкое существование?
Потому что мы грешники. Да! Теперь мы действительно видим чудовищность наших грехов! Мне оставлена жизнь, потому что я еще не искупил грехи. Остались жить те, кто был так глубоко укоренен в своих грехах, что оказался недостоин предстать перед Богом.
Путь побежденной нации, по которому теперь должен идти японский народ, труден и несчастен, а контрибуции, наложенные Потсдамской декларацией, – огромное бремя. Но этот болезненный путь, которым мы идем, неся свой крест, разве это не путь надежды, который дает нам – грешникам – возможность искупить грехи? «Блаженны плачущие, ибо утешатся» [76].
Мы должны с верой искренне идти по пути искупления. И пока мы живем в голоде и жажде, обливаемся потом и кровью, давайте вспомним, как Иисус Христос нес свой крест на Голгофу. Он даст нам мужество. «Господь дал: Господь взял. Да будет благословенно имя Господа!»[77]
Давайте поблагодарим Бога за то, что Ураками был выбран в качестве жертвы для всесожжения. Давайте поблагодарим Бога и за то, что он принял эту жертву и в мире снова воцарился мир, а Япония получила свободу вероисповедания.
Пусть чистые души милостью Божией покоятся с миром. Аминь.
Ититаро закончил читать и закрыл глаза. Через некоторое время он тихо сказал: «Тогда моя жена и дети не попали в ад! Но, сэнсэй, – продолжил он, – а как насчет тех, кто остался?»
– Вы и я, мы оба, провалили вступительный экзамен на небеса!
– Мы провалили экзамен!
Мы от души рассмеялись. Как будто тяжелое бремя упало с плеч.
– Мне придется усердно трудиться, – сказал он. – В противном случае я не встречу свою жену и детей на небесах! И те, кто погиб, были чистыми жертвами, потому что они сражались до конца. Мы не должны отставать от них. Мы тоже должны страдать!
– Да! Мы должны начать прямо сейчас и восстановить жизнь в этой атомной пустыне – в этой печальной, одинокой, ужасной пустыне пепла и щебня, в которой мы сейчас находимся. Мы можем плакать над костями близких, но мы должны бороться дальше.
– Я грешник. Но страдать и искупать грехи станет моей радостью. Давайте работать и молиться.
И с просветленным лицом Ититаро ушел.
12. Колокол атомной пустыни
Сразу после атомного взрыва широко распространилась теория о том, что никакой жизни в Нагасаки не будет в течение семидесяти пяти лет. Люди говорили, что возвращаться в разрушенный город опасно. Поскольку все наши измерительные приборы были утрачены, единственным способом проверить, так ли это, было наблюдение за растениями и животными. Так мы и поступили. Через три недели после взрыва в долине Мицуяма мы обнаружили семейство муравьев. Насекомые были энергичными и сильными. Через месяц мы нашли дождевых червей в большом количестве. Насекомые, питающиеся листьями картофеля, размножились всего за месяц. Потом появились и крысы. Мы предположили, что если маленькие существа смогли выжить и начать размножаться, то и человек способен здесь жить.
Пшеница, подвергшаяся воздействию радиации, колосилась повсюду. Начала прорастать и кукуруза, но зерен в початках практически не было. Ипомея быстро пускала усы, и на них появлялись красивые цветы, хотя и маленькие. Листья цветков, однако, были повреждены. Сладкий картофель тоже пустил побеги и листья, но клубни выросли мелкими.
Все виды зеленых овощей росли хорошо. Доказав это, я опроверг теорию отсутствия жизни в атомной пустыне. Я только предупреждал людей, что сюда не следует приносить маленьких детей, так как они особенно чувствительны к радиации.
Люди пережили четыре этапа восстановления: этап землянок, этап хижин, этап временных домов и этап строительства постоянных домов. Первый этап, сразу после взрыва, длился около месяца. В течение этого времени люди жили в землянках, иногда строили крышу над входом, чтобы на ней тоже можно было жить. Этот период был периодом беженцев, но его можно было назвать и общественным периодом, потому что, оставшись без крова, люди собирались в группы и вели совместную жизнь. Они вместе работали, общались с властями и получали продукты.
В землянках было много раненых. Но те немногие, у которых еще оставались силы, испытывали необычайно теплые чувства друг к другу. Они делились всем, что имели. Их чрезвычайно бедное существование было по-человечески очень красиво. Еще одно название для этого времени – потерянное время или бессознательный период. Дни проходили в приготовлении еды и поиске тел друзей и близких. Это было время, когда люди до конца не осознавали, что они делают и что будут делать.
Со второго по четвертый месяц после взрыва наступил период хижин, время подготовки к новой жизни. Люди наконец-то нашли смысл для продолжения существования. Они узнали о судьбе своих родственников и друзей, похоронили близких. Они делились оставшимися деньгами и делали первые шаги, чтобы восстановить город. Близкие родственники, братья, сестры собирались вместе и, используя листовое железо и обугленные бревна, оставшиеся после пожара, строили небольшие хижины площадью около трех метров, где могли жить вместе.
К этому времени радость и облегчение от того, что люди выжили, стали уходить. В отношения проник элемент личной выгоды, и гармония эмоциональной жизни оказалась под угрозой. Однако близкие родственники легко смогли справиться с этими проблемами. Но со временем хижины едва ли могли спасти от непогоды и точно не могли обеспечить кров столь большому количеству людей, собранных на небольшом пространстве. Ко всему прочему демобилизованные солдаты распространяли такие болезни, как, например, чесотка.
Декабрь был пятым месяцем после взрыва. Дул холодный ветер, падал мокрый снег, жить в хижинах стало невозможно. Из других краев приезжали плотники и поденщики, и люди нанимали их для строительства. Родственники работали вместе и постепенно возводили временные дома для всех. Сначала строили дом для старшего брата, куда он селился со своей семьей. Затем по очереди строили дома для остальных родственников. На стенах был грубый слой штукатурки, а потолков не было – только соломенные крыши. Такие дома выглядели как самые бедные дома в деревне, все имущество их хозяев состояло из циновки на полу и ставен для защиты от дождя.