Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 74)

– Она здесь работает.

– У нас работает Малинка, работает Клубничка, Конфетка, Сахарок… – началаперечислять рыжеволосая.

– Найрис, – повторил Сибла.

– У нас нет имён, красавчик, – проговорила подошедшая брюнетка и дала Пажу непонятный знак. Поверх плеча блондинки протянула Сибле руку. – Я госпожа Ночь.

Сибла сжал её длинные пальцы, да так и замер, поражённый мыслью. Отцу Динане по карману такие женщины. И такие женщины не станут ублажать прыщавогомальчишку в подворотне за два мора.

– Где здесь ещё публичный дом?

Брюнетка мягко высвободила руку:

– Через дорогу, на задворках. Не публичный дом, а гадюшник.

Паж поставил перед Сиблой полный бокал.

– Я не просил.

Юнец с улыбкой пожал плечами:

– Я угадываю желания. С тебя три мора.

Сибла бросил на стол монеты. Чёрт… так они выудят всё до последнего грасселя.

– Глоток, – проговорила госпожа Ночь и увлажнила языком пухлые губы. – Всегоодин глоток, и ты взлетишь к небесам, Белый Волк.

Сибла пригубил напиток. Восхитительный вкус. В голове забилась мысль: здесь нельзя оставаться. Если он задержится хоть на минуту, он останется здесь навсегда.

– Кто лучше всех отсасывает? – прозвучал мужской голос со стороны диванчиков. – Даю сотню.

Воспользовавшись оживлением, Сибла поднялся со стула и, пошатываясь, пошёл к выходу. Что они подмешали в напиток? Выйдя из здания, добрёл до скамьи. Кто-тозабыл свёрток. Усевшись, зубами стянул с рук перчатки, с трудом застегнул ремешок на бедре, поправил чехол, вытащил нож. Вроде бы, не подменили. Чей это свёрток?

В ушах прозвучало: «Кто лучше всех отсасывает?» Сибла еле успел наклониться вбок. Его вырвало. Улёгся на скамью, подсунул свёрток под голову. Мягкий. Что в нём? Сейчас остановятся кроны, и он пойдёт в гадюшник.

***

Сибла топтался на месте, одной рукой прижимая к себе свёрток, второй поглаживая чехол и рукоятку ножа. Две минуты назад он был в престижном районе. Сейчас будто попал в бедную, грязную, тесно застроенную часть города. Домики – одноэтажные и в два этажа – плотно примыкали друг к другу, образовывая капкан, из которого можно выбраться лишь через тёмную подворотню. Фонари здесь не горели. Луна заливала серебристым соком ломаные крыши, серые стены, узкие зашторенные окна и наружные лестницы. Пахло мочой и чем-то прокисшим.

Сбоку, из постройки вышел мужик. Кашляя и сморкаясь, прошагал мимо Сиблы, обдав его смесью перегара и чеснока. Набравшись смелости, Сибла окликнул его. Спросил, где здесь дом терпимости, и ощутил, как запылали щёки. «В подвале. Закривой лестницей, – ответил тот и, сплюнув, добавил: – Там перекладина. Лбом не врежься».

Сибла спустился по ступенькам, немного постоял у двери – голова до сих пор работала туго. Постучался. Ему открыла старуха: невысокого росточка, щупленькая.

– Мне нужна Найрис.

Ничего не ответив, старуха побрела по мрачному обшарпанному коридору. Что-торитмично тарабанило в стену с другой стороны. Послышалась отборная ругань, донёсся чей-то вскрик.

таруха на ходу похлопала ладонью по штукатурке и проорала:

– Лямка! Опять разошёлся? Больше не пущу.

В слабо освещённой комнате было безлюдно. Увидев Сиблу, с дивана соскочилакошка и, довольно урча, принялась тереться о его ногу.

– Кто тебе нужен? – переспросила старуха, запахнув на объёмной груди вязаный платок.

– Найрис.

Старуха приблизилась к дверному проёму и крикнула в темноту смежной комнаты (или очередного коридора?):

– Найрис! К тебе! – Посмотрев на Сиблу, проговорила: – Час три мора, ночь пять моров. Если без резинки, доплата мор. Хочешь в неё спустить, ещё мор. Платисейчас.

Доносящийся стук в стену стал более ритмичным, сквозь него пробивались хрипы иступлённой похоти. Откуда-то долетел звук шлепков.

– Я передумал, – сказал Сибла и развернулся на каблуках.

Найрис жива. Ему больше ничего не надо.

– А вот и мой герой, – прозвучал взволнованный голос.

Сибла оглянулся. Найрис. В домашних тапочках. В шёлковой ночной сорочке набретельках. В русых волосах атласная лента. В глазах удивление.

По телу потекла тихая радость, но снаружи это никак не проявлялось. Во всякомслучае, Сибла на это надеялся.

– Ты меня с кем-то перепутала, – промолвил он.

Найрис схватила старуху за локоть:

– Госпожа, это мой герой. – Подвела к Сибле. – Это он спас меня от кожевников. Помните? Я вам рассказывала. Неужели забыли?

– Помню, – улыбнулась старуха, открыв прореженные зубы-столбики. – Это вы заняли дом палачей?

Сибла нахмурился:

– Палачей?

– Ну, так его называют. Там обитало семейство катов. Дед кат, сын кат, внук кат. Представляете? Даже чья-то мать работала в пыточной. Говорят, из подвалапрорыт туннель. Он тянется кишкой под всем городом и выходит в Ведьмин парк. Палачи боялись, что остервеневшие родственники жертв их покарают. Говорят, кишку рыли десятки лет. – Старуха разразилась дребезжащим смехом. – А кишкане пригодилась. Их растерзали прямо в доме. Говорят, их подвесили за ноги исрезали шкуру. С живых!

– Кто говорит? – спросил Сибла.

Старуха потёрла крючковатый нос:

– Плати или проваливай.

Сибла двинулся к двери.

– Пожалуйста, не уходите! – промолвила Найрис.

Что-то в её голосе вынудило Сиблу вернуться, полезть в карман и вложить в старческую руку два мора. Через минуту он ступил в крошечную комнатку без окон. Под потолком лампочка на проводе. На стенах выцветшие обои. Это не стены – тонкие перегородки. Справа кто-то надрывно стонал, слева визжала панцирная сетка.

Найрис достала из тумбочки горстку грасселей и протянула Сибле:

– Возьмите. Я сделаю это бесплатно.

– Не надо.

– Я хочу вас отблагодарить.

– Не надо! – повысил голос Сибла, не понимая, что его вынудило прийти сюда, вовладения развратной девицы с глазами невинной девочки.

Найрис улыбнулась, спрятала деньги. Суетливо вытащила из шкафа-развалюхипостельное бельё, быстро захлопнула дверцу:

– Только сегодня забрала из прачечной. Будто чувствовала, что вы придёте. – Сдёрнула с кровати простыню. – Извините, я не знаю, как вас зовут.

– Сибла, – сказал он и, чтобы не видеть на матрасе пятна непонятногопроисхождения, уставился в стену над деревянным изголовьем кровати.

В горле застрял ком. Обои разодраны, будто их яростно царапали ногтями. Такие же царапины на изголовье. На выпуклом канте следы от зубов, словно егозакусывали как палку, стоя коленями на подушках. Или стоя на ногах, согнувшись в пояснице.

Сменив простыню и наволочки, Найрис ногой затолкала грязное бельё под кровать. Подойдя к Сибле, забрала у него свёрток, аккуратно положила на козырёк вешалки. Провела пальцами по пуговицам плаща:

– Можно я вас раздену?

Сибла отступил на шаг и упёрся ногами в стул:

– Я слышал, что зарезали проститутку.

Найрис вздёрнула брови:

– Вы думали: это я? Вы обо мне волновались?