Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 43)

— Я спала. Неужели непонятно?

— Мне непонятно, почему ты игнорируешь приказы правителя. Ты кто?

Эйра пожала плечами:

— Никто.

— Так веди себя, как никто. Собирай свои тряпки и живо в машину.

— У меня другие планы.

— Какие?

Эйра вздёрнула подбородок:

— Сначала вы рылись в моих вещах. Теперь суётесь в мою личную жизнь?

— В этом замке ни у кого нет личной жизни. Личная жизнь начинается с приказа об увольнении.

— Увольте Муна. Меня держит только он. Сейчас увольте. Вам дать листок и ручку?

Адэр сделал шаг вперёд:

— Эйра...

Она побледнела:

— Не подходите. — Попятилась к окну. — Я буду кричать. Не подходите.

Парень спрыгнул с подоконника и, поджав хвост, как побитая собака, наполусогнутых лапах приблизился к Эйре. Он провинился и просит прощения? Или... Адэр удивился нелепой мысли: Парень просит прощения за него, за своего хозяина. Во рту появилась горечь, словно вместо чая кто-то подсунул ему настойку полыни, и он залпом выпил.

Адэр открыл двери. Помедлив, обернулся:

— Я забираю свои слова обратно. Все слова. Я только что пришёл. Здравствуй.

Эйра обняла Парня за шею и, прильнув подбородком к его лбу, улыбнулась.

— Эта поездка очень важна для меня. Важна для нашей страны. Я хочу, чтобы ты испытала те же чувства, какие испытаю я. Я… я готовился и… — Адэр с трудомсделал вдох. — Почему так тяжело?

— Покидать дом всегда тяжело. Там всё родное, а здесь чужое. Там весело, а здесь тоскливо. Там вас любят, а здесь просто ждут.

— Собирайся, Эйра, — проговорил Адэр, наблюдая, как тонкие пальцы перебираюткороткую шерсть. — Мы едем к детям. Им даже будет интересно посмотреть, как одеваются ракшадки. Только не бери эту старуху.

***

Советники целый год работали над государственной программой «Народный университет». Главной целью программы являлось оказание помощи одарённымдетям из малоимущих семей в получении высшего образования. Умные, способные дети скитались по стране в поисках заработка, а отпрыски состоятельных людей, получив дипломы, не желали работать инженерами, строителями, агрономами илиучителями.

Обучение в университете Грасс-дэ-мора стоило немалых денег: благодаря усилиямсоветников состав преподавателей пополнился доцентами и профессорами, приглашёнными из других стран. Если добавить стоимость проживания и питания студента, выходила сумма, при виде которой бедняки хватались за сердце.

Государственный банк решил на свой страх и риск выдавать кредиты на учёбу. Финансовое ведомство заверило, что в случае высокой успеваемости студентов погашение кредитов будет осуществляться не из карманов бедняков, а из казны. Религиозные объединения пообещали кормить студентов бесплатными обедами. Городской совет Ларжетая обязался предоставить им жильё при условии, что онибудут участвовать в общественных работах. Ну а университет приготовился работать в две смены.

Перед окончанием учебного года программу утвердили. Директорам школ надлежало донести информацию до учащихся и составить предварительные списки желающих попытать счастья на вступительных экзаменах.

Вопреки ожиданиям из ста тысяч выпускников откликнулись единицы. Беднякибоялись отпускать детей в столицу, считая, что огромный город таит в себе множество соблазнов, перед которыми трудно устоять. Опасались связываться с банками, не верили, что их чада смогут хорошо учиться, и им придётся всю жизнь выплачивать кредит. Поползли слухи, что правитель надумал превратить селян в крепостных или даже в рабов.

В стране полным ходом шли выпускные экзамены, а в зале Совета продумывались выходы из затруднительного положения. Адэр не хотел ждать ещё год. Да и что онмог предложить через год сверх того, что уже предложил? Вероятнее всего, директора школ исказили информацию, не потрудились подобрать словаубеждения, а значит, выпускникам надобно услышать о программе из первых уст.

Совет принял решение направить на церемонию вручения аттестатов зрелостипреподавателей университета, придворных, работников ведомства образования исоветников. Чтобы охватить все школы, где учились дети малоимущих семей, пришлось составить график проведения выпускных собраний с указанием даты ивремени.

Адэр пожелал посетить двадцать три школы, расположенные в экологическинебезопасных районах. Его выбор удивил советников. После тихих бесед в кабинетах и приёмных удивление переросло в подозрение: на следующемзаседании Совета правитель поднимет вопрос о вредном производстве.

Актовый зал школы не мог вместить всех селян. Прежде на выпускных собраниях присутствовали только выпускники с родителями. В этом году церемония вручения аттестатов прошла бы так же тихо и незаметно, если бы староста не растрезвонил по посёлку, что на мероприятие пожалуют высокопоставленные чиновники.

Самым «высоким» человеком, кого доныне видели селяне, был владелец кирпичного завода. Он жил в столице и на производство наведывался пару раз в месяц, чтобы погрозить кулаком и покричать. Перед его очами рабочие бледнели итрепетали, а за спиной называли благодетелем. Даже в молитвенном доме, ставя свечки за здравие, так и говорили: «За благодетеля».

Желание посмотреть на более высоких людей вынудило селян отложить дела ипоспешить в местную школу.

В зале, освобождённом от мебели, было шумно, душно, тесно. Выпускники, столпившись перед сценой, краснели и потели. Родители возмущались, когдаротозеи лезли вперёд. Детишки, сидя на плечах отцов, ковырялись в носу и глазелина люстры.

Преподаватели, скучившись на краю сцены, с тревогой наблюдали за директором, атот, стоя за трибуной, раскладывал на стопки аттестаты зрелости. Резкие, нервные жесты не вязались с закалённым характером, коим славился руководитель учебного заведения. Его сжатые губы свидетельствовали о едва сдерживаемомжелании открыть рот и рявкнуть на толпу.

Директору не нравилось, что селяне не потрудились одеться приличнее, будтопришли в свой обожаемый цех. Затоптали пол, обсмеяли зал, украшенный бумажными цветами и серпантином. Но больше всего директора злили закрытые окна.

Обычно промышленные предприятия возводили в нескольких милях от населённых пунктов или на окраине. С этим посёлком всё было иначе. Сначала на пустыре построили бараки для рабочих и кирпичный завод. Затем вокруг цехов появились дома. С каждым годом селение разрасталось вширь и вдаль, а дымящие трубы продолжали оставаться в центре.

Жители в шутку называли посёлок местечком радости: здесь всегда кто-торадовался, когда ветер менял направление. Сегодня ветер гнал запах обожжённых кирпичей прямо на школу, чем несказанно огорчал директора и учителей. Заторадовал селян, чьи жилища располагались с обратной стороны заводских труб: можно посушить бельё на улице, а не в чулане или на горище, можно в доме устроить сквозняк, не боясь, что пожелтеют занавески, или посидеть на крылечке ипросто подышать.

В актовом зале пришлось закрыть окна и распылить освежители. Не помогло. Чад заводских печей проникал в распахнутые двери, от селян несло потом, коровьимнавозом и опять же кирпичами. Ароматы дешёвых парфюмов, которыми от душиопрыскались виновники торжества, выедали глаза. В такой обстановке чинушидолго не продержатся. А им ещё предстояло посмотреть спектакль, подготовленный учениками младших классов.

По приказу директора толпа перекочевала на школьный двор, трибуну и стулья для важных гостей перетащили на крыльцо.

Директор топтался на верхней ступени и смотрел на дорогу, бегущую к перекрёстку. Взгляд то и дело сползал на стариков, занявших места на скамеечках. На детишек, гоняющих мяч. На собак, взирающих поверх низеньких калиток. Перед тем, как осчастливить своим визитом школу, чиновники планировали остановиться в заезжем доме: привести себя в порядок и перекусить. Там их ждали старостапосёлка и члены местного совета. Хозяин заезжего дома обещал прислать мальчонку с сообщением о прибытии визитёров, но, похоже, закрутился и забыл. Или чинуши, как всегда, задерживаются.

Вытянув шею, директор подтянул галстук и замер. Трубы… Трубы есть — дыма нет. Недавно был — теперь исчез. И только высоко, в глубине неба, плавало серо-жёлтое облако, не успевшее смешаться с синью.

В голове тревожно тренькнули колокольчики: либо произошла авария, либочиновники нагрянули на завод. Если они закрыли цеха, жизнь в посёлке остановится.

Донеслось урчание моторов. По улицам часто разъезжали грузовики, самосвалы ипрочий колёсный транспорт, но долетающий звук был иным: неторопливым, важным. Селяне обернулись.

Директор смотрел на вереницу машин, приближающихся к школе, и холодел. Все, кто хоть одним глазком заглядывал в газеты, знал, на каком автомобиле разъезжает правитель.

Через пять минут стражи — в чёрной форме с золотыми погонами и аксельбантамииз крученых нитей — проложили тропинку через сборище, заняли наблюдательные позиции на ступенях и крыльце. Из серебристого автомобиля вышел правитель. Настоящий правитель! Мундир болотного цвета, на плечах короны, на грудигосударственный герб. Протянув руку, Адэр помог выбраться из машины смуглой черноволосой женщине.

Директор понимал, что надо бы спуститься с лестницы и пойти гостям навстречу, ноне мог двинуться с места. Он ожидал увидеть сановников из ведомства, даже готов был принять советника, курирующего учебные заведения. Но почему же никто не предупредил, что пожалуют правитель и дама, которой перемывают косточки все, кто более-менее следит за жизнью страны? Моруна, выскочка из низов без должного образования и надлежащего воспитания, виновница ссоры с «Миром без насилия», даже поговаривали, что она ракшадская шпионка — как правитель можетдержать рядом с собой такого человека?