Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 33)
— Идём.
— Куда?
— Со мной. В гости.
— Я не хожу в гости ночью, — проговорила Малика, испугавшись, что ей придётся сидеть в чужом доме, в кругу чужих людей, пока Адэр снимает напряжение в дальней комнате. — Мне там будут не рады.
— Мне тоже. — Адэр сжал её ладонь и вынудил встать. — Где пуговица?
— Где-то. Сейчас переоденусь.
— Нет времени. — Адэр принялся подворачивать ей манжеты на рукавах. — Обомне переживала?
Малика смотрела на его пальцы и не знала, как уйти от ответа.
— Молчишь…
Она вскинула голову:
— Конечно, переживала. Парень остался здесь, а вы сами.
— Почему ты снова в платье ракшадки?
— Потому что из старых платьев я выросла.
Губы Адэра дёрнулись в лёгкой улыбке.
— Я прикажу Макидору обновить твой гардероб.
— Как-нибудь без него обойдусь.
Адэр ничего не ответил, лишь глаза потемнели. Выйдя из дома и усевшись с Маликой в автомобиль, сказал водителю адрес и уставился в окно.
***
Особняк главы конфессии был ярко освещён снаружи. Вдоль заборапрохаживались местные стражи в серой форме, мужчины в рубашках навыпуск (верующие?) и женщины в скромных закрытых платьях и в платочках, натянутых налоб. Последние точно прихожанки. Манера закрывать платками лоб и обматывать концами шею была знакома Адэру: Праведное Братство являлось извращённымотростком религии
Увидев Парня, толпа расступилась. Правительственный автомобиль с флажкомГрасс-дэ-мора на капоте и эскорт охраны свободно заехали во двор огромногоособняка. Парень заскочил на капот машины и замер.
Адэр и Эйра едва поднялись на высокое крыльцо, как двери распахнулись.
На пороге возник старый человек — Святейший Отец. Запахнув полы атласногохалата, склонил голову:
— Ваше Величество! — И посторонившись, пропустил гостей в дом.
Адэр и Эйра прошли вслед за Святейшим Отцом в гостиную и расположились в креслах, обитых золотой парчой. Убранство комнаты было до неприличия роскошным и вызывающим. Мраморные с позолотой колонны, старинные картины в золочёных багетах, книжные шкафы, заставленные книгами в кожаных обложках, гигантские вазы с живыми цветами, белые напольные плиты, опять же с золотымивензелями, — всё так и кричало: «У нас много денег, и мы не знаем, куда их деть».
Слуга в алой ливрее установил на столике чайный сервиз с ангелочками и, низкопоклонившись сначала Адэру, затем хозяину, удалился.
Наверху лестницы, ведущей на второй этаж, появилась молодая женщина. Сделала реверанс, но спускаться в гостиную не стала.
— Моя дочь Мида, — сказал Святейший Отец, небрежно махнув рукой, и обратился к Адэру. — Кофе мы не пьём, слуга сейчас заварит свежий чай.
— Не стоит беспокоиться.
Святейший поправил полы халата:
— Что вас привело ко мне в столь ранний час?
Ранний… Он прав, скоро рассвет. Адэр посмотрел на тапочки Святейшего. Вряд лиглава конфессии в таком виде проводил тайное собрание. И вряд ли успел переодеться. Открыл двери сам, как бы давая понять, что ничего и никого не прятал. И это подозрительно. Другой, за кем не водился бы грешок, привёл бы себя в порядок и извинился за то, что заставил ждать.
Адэр посмотрел на Миду. Халат неправильно застёгнут — пуговицы не в тех петлях и одна пола выше другой, — поэтому видна прозрачная ночная сорочка. Волосы торопливо заплетены в косу, лицо красное, опухшее. Вид, в котором женщинаявилась на глаза правителю, свидетельствовал о сильном волнении и спешке. Миду не интересовал правитель, ей надо было слышать, что говорит отец.
Слуга принёс заварочный чайник и, повинуясь жесту хозяина, удалился.
Не дождавшись ответа, Святейший перефразировал вопрос:
— За что мне такая честь принимать в своём доме короля?
— Хочу выразить вам соболезнование в связи с вашей утратой храма и ценных реликвий.
— Благодарю. На нашу долю выпало тяжёлое испытание. Нам всю жизнь носить траур и плакать.
Мида всхлипнула.
— Простите, муж моей дочери погиб на пожаре. Мида, иди рыдать в спальню.
— Это точно ваша дочь? — спросила Эйра.
— Конечно. Есть сомнения? — грубо произнёс Святейший. — Простите, Ваше Величество. Я выпил успокоительное, ещё не подействовало.
— За что вы злитесь на дочь? — поинтересовался Адэр.
— Я зол на её мужа. Этот гадёныш женился на ней, когда я лежал в коме.
— Папа!
— Я сказал: иди к себе! — крикнул Святейший, посмотрев через плечо, и вновь устремил взгляд на Адэра. — У меня была травма головы. Он думал: я не выживу, ая выжил. Открываю глаза, и что я вижу? Моя дочь уже брюхата.
Мида разрыдалась:
— Папа! Прекрати!
Святейший развёл руками:
— Куда деваться? Пришлось признать голодранца зятем и взять сторожем в храм. И что? Храма нет, иконы сгорели, мощи обратились в прах, многолетние труды превратились в пепел.
Стиснув кулаки, Мида затряслась:
— Это нечестно!
— Я знал, что этот тип доведёт меня до ручки и смоется.
— Он погиб, папа! Он мёртв и не может за себя заступиться.
— Мне хватит одной заступницы, — бросил Святейший через плечо и обратил взор на Адэра. — Он впустил
Мида закрыла уши руками:
— Я не могу это слушать.
— Иди к себе!
Содрогаясь от рыданий, Мида скрылась из поля зрения.
— Знаете, сколько детей умирает каждый час? — произнесла Эйра. — Их жизниуносят болезни, несчастные случаи, убийства. Так обращаться с дочкой, как вы, может только идиот.
— Малика… — произнёс Адэр.
— Ваше дитя страдает, а вас волнуют какие-то кости, картинки и словоблудие набумажках.
— Да как вы… — начал Святейший и, скривившись, обхватил горло ладонью.
— Вы слепой, чёрствый, эгоистичный человек. Для вас важнее сгоревшая мишура, а не ваша дочь. Ей вырвали сердце, а вам плевать. А теперь на миг представьте, что она пришла к мужу, принесла ему поесть, задержалась и погибла вместе с ним. Вы сидите здесь, посреди этого убранства, прижимаете внука к груди и не знаете, как ему сказать, что его мама с папой отправились на небеса, — выпалила Эйра наодном дыхании и, переведя дух, спросила: — Плакать не хочется?
Святейший потёр горло.
Эйра встала: