Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 187)

Я её в кусты. А она: «Мун! Я рожаю». Какое рожаю? Я ведь думал, у нас время есть. Наши девки с первыми родами долго мучаются. Думал, сейчас с бандитамиразделаются… Ветоны сильные, деревья руками валят. Думал, Лай им подсобит исразу к нам.

Смотрю по сторонам, слушаю. Вроде бы тихо. А Кера: «Дай чем-то рот заткнуть. Рожаю!» А под руками ничего нет. И ветку не сломаешь. А вдруг бандиты где-торядом, вдруг треск услышат.

Кера закусила запястье. Я скинул рубаху. В рубаху принял дитя. Кера лежит, ребёночка к себе прижимает. Я сижу, не знаю, что делать. А у самого сердце рвётся. Здесь жёнушка его, сыночек. А он где? Вылез из кустов. Туда, сюда. Тихо. Думаю, если бы всё хорошо было, Лай бы нас уже позвал.

Дождались мы рассвета. Я к Кере, а под ней хвоя как трясина. Ржавая, липкая, промокла насквозь. Кера белая как снег. Не дышит, а свистит. Я упал перед ней наколени, за руку взял. Рука как ледышка. Говорю: «Родненькая моя, что же мне с тобою делать?» А она: «Пусть сыночек сосёт, пока не усну. Колечко сними. Сыночку на память».

Мун надолго умолк. Наконец вздохнул, посмотрел на трибуны: «Наш язык бедный. Нет ни одного слова, которым я мог бы сказать, что я чувствовал. Нет таких слов…

Не буду говорить, что с ними сделали. Я Лая поискал, не нашёл. Из марли сосок накрутил, из погреба кувшин молока достал. Взял дитя и пошагал в посёлок. А тамговорят: «Да, была тут дикая свора. Мы их прогнали».

Нас, видимо, бандиты по пути прихватили.

Мужики взяли вилы, топоры, пошли на «Кочку». Я не смог.

Кормящая мамка забрала у меня дитя. Я сел на крылечко, сижу. Как жить дальше, не знаю. Мамка вышла, рядом села. Говорит: «Оставь малютку. Зачем он тебе? Я выкормлю, выхожу. Где четверо, там пятый не помеха». Я посмотрел на неё иговорю: «Это сын мой, как же я кровиночку свою оставлю?» А она: «Не бреши. В нём от ориента ничего нету». Тут ещё одна баба подсела. Говорит: «Живи у нас. Мы подсобим». А я не могу. Я ненавижу лес. Ненавижу это лес! Я весь мир ненавижу!..

Мужики вернулись через два дня. Лая нашли на островке среди болот. Он тудабандитов заманил. Все потопли или выжил кто — не знаю. Мужики сказали, чтобатогами потыкали, тел много. Только через несколько дней я смог на могилкисходить. Стоят там ещё дома или сгнило всё?»

— Дома сгнили, — прозвучало с трибуны. — Камни могильные на месте.

— Девять могил, — сказал Мун.

— Девять, — подтвердил кто-то из зала.

— Первый камень к топям. Там покоится мой брат Лай, сын Зервана. Теперь будете знать. Зерван под «Короной мира», его сын Лай на «Кочке». — Мун вскинул голову. — А не хочу больше рассказывать. Не хочу! Вам это не надо.

Развернулся и пошагал через арену.

— Мун! — крикнул Адэр.

Старик обернулся:

— Ладно с Лаем такое случилось. Тут никто не виноват. Хотя… почему не виноват? Виноват! Ещё как виноват! Кто в страну искупленцев завёз? Кто по городам иселениям их пустил? А потом загнал это зверьё в ветонский лес. Кто это сделал?

Шагнул влево, шагнул вправо:

— Ладно, Лай на пути им встретился. А других… почему у меня других забрали?

— Расскажи, Мун, — попросил Адэр.

— Вы мне душу рвёте.

— Мун… пожалуйста.

Старик запустил пятерню в волосы, вернулся в центр сцены: «Я назвал сынаДаром. Так и запишите: внука Зервана звали Дар Мун. Полуклим-полуветон. Мы жили с ним в Ларжетае, подальше от ветонских лесов. Мой брат Ахе тянул нас, как мог…

Зачем кому-то знать, как мы растили Дара? Где он учился, куда пошёл работать. Это никому не интересно. Вам интересно, кого он взял в жёны. Ориентку. Ахе частонавещали ориенты. Это меня они не признавали. А к Ахе приходили. Так Дар ипознакомился с Ишмой. У нас она с отцом гостила, а потом сказала отцу: «Я остаюсь».

Ишма помогала Ахе камни обрабатывать. Пальчики тонкие, ловкие. Колечко Дара с пальчика слетало, и мы хранили его в шкатулке.

У них родился сын. Назвали Яром. Тут зима пришла. Яр был совсем крошкой, амолодым хочется погулять. Говорю: «Идите, погуляйте. С Яром дед посидит». Тоесть, я. Они собрались и пошли…

Трагедия на Тандре… Этот заголовок в газете до сих пор стоит у меня перед глазами».

Мун посмотрел по сторонам:

— Кто тут из Ларжетая?

— Мы. Я, — донеслось с трибун.

Мун устремил взгляд на Адэра: «Это случилось пятьдесят два года назад. Перед новым годом. С тех пор на реке Тандре не устраивают новогодние гуляния. Та зима, видимо, была слишком тёплой. Хотя мороз стоял, руки к железу примерзали. Илинароду слишком много собралось. Лёд провалился. Под воду ушли двадцать двачеловека. Спаслись двадцать. Погибли двое. И знаете, кто эти двое? Ишма и Дар. Ориентка и полуветон!

В газетах писали, что двое смельчаков, женщина и мужчина, спасли людей, а самине смогли выбраться из полыньи.

Конечно, не смогли! Они замёрзли, устали. Очевидцы рассказывали, что мужчинауже не двигался, а женщине никак не удавалось вытащить его на лёд. Она и снизу его. И вылезала на лёд, тащила. И никто им не помог!

В газете написали: «Вечная память героям!»

Я пришёл в газету. Говорю: «Героев звали Ишма и Дар. Надо бы указать, чтобы люди знали, за чьи души молиться». А мне отвечают: «Старик, это уже не так важно. Их не вернёшь».

Мун закрутился на месте:

— Вы даже имена своих героев не хотите знать. Зачем вам моя история?

— Рассказывай, пожалуйста, — закричала публика.

Мун кивнул: «Теперь будете знать. Зерван под «Короной мира», его сын Лай на«Кочке», внук Зервана Дар на дне Тандры…

Я забрал Яра, пришёл к ориентам. «Принимайте, — говорю. — Не могу я больше жить в лесах и городах». Яр черноволосый, как ветон. Глаза зелёные, как у клима. Смугленький, как ориент. Ну и что, что в нём три крови. В нём же последняя кровь наша!

Ориенты приняли.

А как-то климы позвали нас на помощь, пообещали расплатиться мукой. Они поля водорослями удобряют, третий или четвёртый год берега стояли пустыми, волной водоросли не выносило. Добровольцы собрались и отправились к климам. И мы с Яром. Ему тогда исполнилось двадцать два. Точнее, он не был добровольцем, егозаставили. Он выносливый, сильный. С мешком на любой склон, как по лестнице, взбирался. Бегал быстрее всех. Только я бегать ему запрещал. У него, как и у отца, сердце иногда барахлило.

Поле, на которое мы должны были водоросли сносить, находилось аккурат возле долины Печали. Работаем мы, значит, день, два, три. И тут идёт она. Волосы допояса, глаза-угольки, платье алое. В руке корзинка. Мы как раз отдохнуть присели. Сидим, дышать боимся. Нас за сто лет застращали, чего только о морунах не наслушались.

И вот идёт она. Обошла нас сторонкой. Воротилась. «Кушать хотите?» — спрашивает. И перед нами корзинку ставит. А в корзинке груши. Мы помялись, помялись. По груше взяли. А сами есть боимся. Она рассмеялась и пошла. А Яр заней. Провожу, говорит…

Через год мы с Яром перебрались за долину Печали. Как нас выпроводили ориенты — рассказывать не стану. Они знают, а вам знать не надо.

Я сначала думал: куда мы пришли? Всё другое: люди, природа. А потом не мог надышаться счастьем.

Яр ждал рождения дочки. Вздумалось ему жене подарок сделать. Колечко ведь не подарок. Оно уже на пальце».

Мун закрутился вокруг себя:

— Есть тут кто-то из Зурбуна?

— Есть, — донеслось с разных трибун.

— Помните, что произошло в городе двадцать восемь лет назад? Конечно, помните. Только не признается никто.

Повернувшись лицом к Адэру, Мун продолжил: «Я говорил вам, что мы пошли к ориентам, чтобы взять жемчуга, и по дороге завернули в Зурбун. Это не так. У меня были две жемчужины. За одну мы купили у климов лошадь и телегу. Поехали в одно селение, в другое. Нищета. А кто-то нам говорит: «Езжайте в Зурбун. Город богатый. Там тезы живут. Их Тезар снабжает». Мы и поехали.

Добрались до Зурбуна через два дня, ночью. Остановились в заезжем доме. Пошлив общий зал, перекусить. А там деток мужикам продают. В прямом смысле слова. Яр, не долго думая, на сцену, и давай детей оттуда стаскивать. Кричит: «Что же вы творите? Люди добрые! Что же вы делаете?»

Люди добрые выволокли его на улицу и давай бить. Меня отшвыривают, как щепку. Я бегаю под домами, кричу. А люди добрые из окон смотрят. Схватил одного залокоть: «Заступись, добрый человек». А добрый человек меня по морде.

Очнулся в подворотне. На площади перед заезжим домом крови море. Я к хозяину. Твоего внука, говорит, стражи забрали. Я в охранительный участок. Он в морге, говорят. Я в морг, а мне его не отдают. У меня документа нету.

Отдал я жемчужину. За жемчужину труп внука купил. Побежал за телегой, а коня нету. Украли коня. Я впрягся в телегу…

В полдень добрался до селения. Названия не помню. На огороде мужик работает. Спрашивает: «Что везёшь?» Внука, говорю, везу. Убили, говорю, внука. А мужик: «Лёд нужен». А где лёд взять? Лето. А он мне: «Постой, у меня в погребе лягушки-холодушки живут». Приносит два ведра льда. Пока я Яра обкладывал, дабрезентом накрывал, мужик коня привёл. «Поехали, — говорит. — Конь мне исамому нужен. Потом заберу».

Мун забегал глазами по трибунам:

— Если ты здесь, добрый человек… Если ты жив… Низкий поклон тебе до самой земли. — И согнулся пополам.

Выпрямив спину, повернулся лицом к Адэру: «Мы мчали как окаянные. В селениях лёд просили. Доехали до долины Печали. Дальше только пешком. Добрый человек не рискнул со мной идти. Да я и не звал. Взвалил Яра на плечи и пошёл…