Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 77)

– Я хочу видеть твои глаза, – проговорила она хрипло.

Помедлив, Малика сняла чаруш. Какое-то время рассматривала свои руки, сжимающие перламутровую накидку. Вскинув голову, устремила взгляд на старуху. Она не раскаивается, не сожалеет и не сочувствует. Если бы её поставили перед выбором – весь народ Ракшады или Драго, – она бы, не задумываясь, выбрала стража. Мать-хранительница должна это знать.

– Иди за мной, – промолвила Фейхель после затяжной паузы и побрела, шаркая ногами, в смежную комнату.

Миновав ванную, открыла двери спальни и замерла на пороге. Малика посмотрела поверх её плеча. На кровати, в приглушённом свете настольной лампы лежала женщина, повернувшись лицом к стене.

– Моя дочка... – промолвила Фейхель, и её голос сломался. – Она вернулась.

– Кто?

– Самааш... Моя бедная девочка.

Обернувшись к Малике, Фейхель уткнулась лбом ей в плечо и разрыдалась.

Малика гладила её по спине, приговаривая:

– Всё будет хорошо, Фейхель. Всё будет хорошо...

– Она чуть не потеряла ребёнка.

– Всё будет хорошо, – повторила Малика, силясь остановить калейдоскоп мыслей и чувств. – Как она здесь оказалась?

– Сегодня ночью Хазирад принял новый закон, – промолвила Фейхель, перемежая слова всхлипами. – Утром его обнародовали, а в полдень... её привели.

– Какой закон?

– О кровной мести. Если муж издевается над женой – он оскорбляет её отца и братьев.

Значит, ночью Иштар добивался принятия закона и держал Малику во дворце, чтобы она не наломала дров. На суд пришёл злой – после того, как увидел Самааш? После расправы над её мужем? Или довели советники?

– Что она говорила?

Фейхель в голос выдохнула:

– Ничего. Она не верит. И я не верю. – Подняла голову. – Я хочу помолиться. Пойдём со мной в молельню.

Малика посмотрела в тусклые миндалевидные глаза, обрамлённые кружевами морщин:

– Я отвернулась от Бога.

– Это не страшно. – Старуха обхватила её лицо ладонями. – Страшнее, когда отворачивается Бог.

– Я убийца, Фейхель.

– Сделай так, чтобы смерть моего сына не была напрасной.

– Прости меня… – прошептала Малика и обняла старуху за плечи.

Глава 29

***

Выпроводив Кенеш из комнаты, Малика плотно закрыла двери и сняла чаруш. Сидя на полу и пряча босые ноги под подолом платья из дешёвой ткани, Галисия горделиво вскинула голову, как бы напоминая, кто здесь благородная дама. Но затравленный взгляд и тоненькая морщинка на переносице выдавали её страх перед предстоящим разговором.

Сегодня Малика не хотела ссориться с дворянкой. Не хотела убеждать или упрашивать. В эту комнату её привело сочувствие к женщине, которая потратила кусочек жизни на бессмысленные ожидания. Чьи долгие дни и ночи были пронизаны одиночеством и обидами.

– Пришла попрощаться? – спросила Галисия и закрыла книгу, которую пять минут назад читала вслух, вырабатывая правильное произношение.

– Я решила повременить с отъездом.

– Только не говори, что из-за меня.

– Нам с Иштаром надо побывать ещё в двух святых местах.

Ложь. Иштар давно заявил, что завершит паломничество без шабиры. А после суда над стражем ему и вовсе не терпится поскорее от неё избавиться. Во всяком случае, Малика так думала.

– Если хочешь, можем перейти на слот, – сказала она. – Или на тез.

Взгляд Галисии ожил.

– Ты знаешь тез?

– Немного.

– Не помню, когда последний раз говорила на родном языке.

Усевшись рядом с Галисией, Малика кивком указала на книгу и произнесла на тезе:

– Что читаете?

– Роман тикурского автора. Когда-то я читала его в оригинале. – Тонкие изящные пальчики побарабанили по переплёту. – Ужасный перевод. Даже с моими скудными знаниями шайдира я бы перевела лучше.

Малика упёрлась затылком в стену и устремила взгляд на окно, расцвеченное филигранными узорами:

– Когда я уеду, вас отведут в какое-нибудь посольство и отправят домой насильно.

Галисия повернулась к ней всем телом:

– Это он сказал?

– Нет. Управляющая женской частью дворца.

– Ничего не понимаю… Он предложил мне стать его женой и ни разу со мной не увиделся. Неужели всё дело в проклятых рисунках?

– Не думаю.

Галисия свела бровки:

– Малика, признайся: вы с ним близки?

– В смысле – как мужчина и женщина?

– Да, в этом смысле.

Придвинувшись к Галисии, Малика прошептала:

– Я открою вам страшную тайну. Только пообещайте, что никому не расскажете.

– Обещаю.

– Меня не интересуют мужчины. Меня волнуют женщины.

Галисия вытаращила глаза:

– Честно?

– Я прикипела к вам душой и сердцем. И ничего не могу с этим поделать.

Преувеличение, конечно. Но в нём был скрыт кусочек правды. В истории с дворянкой не стояла точка, и это не давало Малике покоя. Она представляла, как Галисию грубо выпроваживают из дворца, как работники посольства задают ей каверзные вопросы и прячут улыбки, слушая рассказ о несостоявшемся замужестве. Перед внутренним взором возникала мрачная каюта корабля, железная кровать, прикреплённая к полу или стене, и поясок халата, затянутый петлёй на гнутой спинке. Малика убеждала себя, что Галисия намного сильнее, чем кажется. Отгоняла нарисованную воображением картину, и тогда в ушах звучал всплеск воды, и раздавались крики: человек за бортом.

Галисия разочарованно выдохнула:

– Да ну тебя…

– Мне противна сама мысль, что какой-то мужчина будет вдавливать меня в перину и сипеть мне в ухо, – промолвила Малика, скорчив наигранно-брезгливую гримасу.

Украдкой посмотрела на Галисию. Вроде бы фраза прозвучала убедительно. Наверное, потому что была близка к правде. Воспоминания о сцене с Иштаром в храме Джурии вызывали неприятную дрожь в теле, а от воспоминаний о Жердяе с его липкой и вонючей «конечностью» горло сжималось в рвотном спазме.