Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 26)

— Пожалуйста.

— Сто лет назад накануне коронации при странных обстоятельствах умер наследник Зервана — его внучатый племянник, — заговорил Кангушар. — На следующий день начался пожар в библиотеке, где хранился архив страны. Библиотека горела три месяца. В происшествиях обвинили морун — законных хозяек этих земель. Точнее, обвинили одну моруну — советчицу Зервана. Под раздачу попал весь народ. В итоге моруны ушли за Долину Печали, и по сей день там прячутся.

— Под раздачу? — переспросил Адэр.

— Именно так, — кивнул Кангушар. — Если бы их верховная жрица не отправилась вытаскивать советчицу из тюрьмы, никто бы не развязал войну с морунами.

— Вы сказали «войну»? — подал голос Йола. — Какая же это война? Это была охота на морун, которой забавлялись все. Все, кроме морского народа.

— Забавлялись… — повторил староста Зурбуна с усмешкой. — Хороша забава. Эта жрица была настоящей ведьмой. Что она кричала, когда её сжигали на костре? «Тот, кто убьёт моруну, подохнет сам и свой род за собой потянет. Тот, кто изнасилует моруну, сойдёт с ума». И что произошло потом? Дома пустели, улицы пустели, вымирали селения. А вы говорите: «Забавлялись». Моруны объявили войну, люди ответили тем же.

Слушая перепалку мужей, Адэр смотрел на Парня. Прежде, на заседаниях Совета, моранда лежал возле камина и делал вид, что спит. Сейчас сидел возле двери, загораживая выход из кабинета. Кроваво-красные глаза горели злобой, нос морщился, в приоткрытой пасти белели клыки. Того и гляди зверь кинется на людей. Неужели он понимает, о чём идёт разговор?

Адэр поднялся; спор затих. Под пристальными взглядами подошёл к Парню и, потрепав его за уши, заставил выйти в приёмную.

— Похоже, что здесь я единственный, кто знает хронологию событий, — сказал Адэр, вернувшись в кресло. — Перечислю по порядку: убийство наследника, поджог библиотеки, заключение советчицы в подземную тюрьму, пожар в тюрьме. Прошлым летом я был в подземелье. По-моему, тюрьму не пытались тушить, ведь она не так важна, как библиотека.

— Советчица что-то знала, и её убрали, — предположил староста Ларжетая.

Адэр покачал головой:

— Под вопросом. Затем морун обвиняют во всех грехах, и начинается охота. В Лайдару отправляется жрица, желая вывести виновников на чистую воду. Но её сжигают на костре. И вот после этого разгорается настоящая война, в результате которой погибают сотни тысяч невинных женщин, их детей и мужей.

— Они виновны, пока не будет доказано обратное, — возразил преподаватель университета.

Адэр подтолкнул к нему стопку бумаг:

— Раздайте.

Пока заседатели изучали документы, Адэр исподлобья смотрел на Кангушара. Полтора года назад он был рядовым защитником и служил под командованием Эша. Немыслимое дело: герцог подчинялся выходцу из простого люда. В то время Кангушар казался искренним человеком без претензий на славу, но, когда занял место командира защитников, словно переродился. Власть преображает людей. Сейчас герцог — высокомерный и нетерпимый к чужому мнению — заметно нервничал. На лбу выступил пот, лист в руках подрагивал.

Вынырнув из раздумий, Адэр поймал на себе встревоженные взгляды мужей.

— Что вы намерены с этим делать? — спросил староста Зурбуна, потрясая документом.

— В ваши обязанности входит установление истины. Вот и скажите, что с этим делать.

— Здесь написано: «Мы, нижеподписавшиеся…», а подписей нет, — подал голос Крикс.

— Это копия, — ответил Адэр.

— Понятно, что копия. Можно узнать имена заговорщиков?

— Нет.

— Кто может подтвердить достоверность этого документа? — спросил преподаватель университета.

— Потомки заговорщиков, — ответил Адэр. — Десять человек. Точнее, девять. Десятый находится в психлечебнице. Я не назову их имён, вам придётся поверить мне на слово.

— Получается, что заговорщики подожгли библиотеку, обвинили в этом моруну, а потом сожгли её в тюрьме? — произнёс старейшина одной из общин.

— Вам неясно, что там написано? — проворчал преподаватель.

— Ясно! — огрызнулся старейшина. — Ясно одно, что не сносить нам головы. Ведьмы, убийцы, поджигатели… А люди, как телята, повелись.

— Она не поджигала, да. Но вину за убийство племянника Зервана заговорщики на себя не взяли.

— Этот документ не должен попасть морунам в руки, — отозвался Кебади. — Они потребуют возмездия. И если мы его не свершим, они свершат его сами.

— Им даже ходить никуда не надо. Натравят на нас своих зверей, и всё, — сказал Валиан и окинул мужей взглядом. — Вы знаете, что моранды — это неупокоенные души морун — убитых, изнасилованных и тех, кто наложил на себя руки.

— Не мелите ерунду, — прошептал преподаватель, косясь на Адэра.

— Мой сын женат на моруне и живёт за Долиной Печали. Мы с женой хотели его навестить. Не вышло. Долина кишит тысячами моранд. Мы еле ноги унесли.

— Мой правитель, вы хотите обелить этих женщин? — спросил Крикс.

— Я хочу узнать, почему Зерван бросил страну. — Адэр указал на документ. — Они думали, что им удалось замести следы. Но это не так. Кебади, тебе слово.

Летописец потянулся к очкам, но отдёрнул руку. Немного поёрзал, выдавая волнение.

— Вы помните последнее пророчество Странника? Если забыли — я напомню. «Ему вырвут сердце, ибо он любит; растопчут душу, ибо он верит; он умрёт для всех, ибо имя ему — Тот, Кто Предал. Он последний, ибо после него вековая бездна; он первый, ибо из бездны воскреснет его слава и гордость. Трижды возвеличенная и трижды отринувшая своё величие кровь от его крови потечёт по жилам с кровью трёх народов, с тремя именами взойдёт на престол под звёздами в присутствии всех и трёх святых свидетелей. Кольцо памяти на левой руке, кольцо сердца на правой руке. Хранитель венца власти расстанется с ним, а руки будут править миром в мире и славить день, когда родился он».

Кебади вытащил из-за пазухи тетрадь. Все взгляды перекочевали на старую обложку с надписью «Первый святой свидетель».

— Во времена правления Зервана летописцем был мой дед, — прозвучал тихий голос. — Заговорщики не учли, что у него отличная память.

Адэр поднялся. Его тень метнулась по столу и легла на тетрадь тёмным пятном.

— Грасс-дэ-мор серьёзно болен. Выяснение истины о его прошлом будет спасительной прививкой. Если этого не сделать, Грасс-дэ-мор вновь станет Дэмором — землёй морун.

После заседания комиссии Кангушар попросил о личной встрече. Адэр приказал Гюсту впустить герцога и перебрался в кресло, стоявшее возле окна. Вопреки пугающим прогнозам снег прекратился, небо посветлело, и на горизонте появилась граница между небом и морем.

— Мой правитель, — прозвучало от порога.

Взглянув на Кангушара, Адэр указал на стул.

Герцог опустился на краешек сиденья:

— Мне стыдно за моего прадеда.

— У вас оригинал?

— Копия, но со всеми подписями.

— Значит, ваш прадед не зачинщик заговора, — промолвил Адэр. — Мне нужен ваш экземпляр документа.

— Хорошо. — Кангушар потёр колени ладонями. — Мой правитель, я сделаю всё, чтобы добраться до правды.

— Знаю, — сказал Адэр и отвернулся к окну. — Вы свободны.

Когда герцог удалился, взял со столика папку с досье на религиозных служителей. Просмотрел бумаги. Джиано постарался… Пришло время потянуть ещё за одну ниточку.

— Гюст! — крикнул Адэр. — Вызови Крикса.

Глава 11

***

В храме приступили к сооружению грандиозной конструкции: лестницы в сто семьдесят ступеней, разделённых девятью площадками. Проговаривая заклинание, Малика слышала гул голосов и непонятный шум. Звуки ей не мешали — произношение сложных фраз было отточено до автоматизма, — зато мешали Хёску. Он поджимал губы и с недовольным видом косился на двери. Малике не терпелось посмотреть: как же выглядят Врата Сокровенного? Однако Хёск не пустил её в зал. Мол, постройка, не доведённая до совершенства, не произведёт должного впечатления и оставит в памяти тусклый след.

Перед коронацией Малике дали несколько дней отдыха. Не зная, чем себя занять, она слонялась по своим покоям, наблюдала за рыбами в пруду, прогуливалась по саду, но от дворца не удалялась. Она не знала границ, разделяющих её территорию и владения хазира.

Вечерами сад освещался гирляндами крошечных ламп, которыми были обвиты стволы и ветви. Малика до глубокой ночи стояла на террасе, не в силах отвести взгляд от деревьев, мерцающих в тёмно-сиреневом воздухе. И странное дело: в Ракшаде не было чёрных, беспроглядных ночей. Огромная луна тёрлась о крыши домов, чуть различимых на горизонте. И всегда светили звёзды, похожие на белые астры.

Через каждые два дня служанки меняли ковёр из цветов за изголовьем кровати. И каждый раз, входя в спальню, Малика с содроганием смотрела на стену, покрытую белыми пионами, хризантемами, розами… Белый цвет у ракшадов символизировал пустоту или начало. На что намекал хазир своей шабире?

Сегодня на террасе стояли вазы с белыми лилиями. Если бы не густой сладкий аромат цветов, Иштар приказал бы украсить ими комнату. Малика боялась даже предположить, зачем он это делает, и надеялась, что после коронации все цветы — на террасе и в спальне — исчезнут, как неделю назад исчезла книга с рисунками. Малика сначала решила, что кто-то из прислуги переложил её в другое место, однако одна из служанок сказала, что смотрительница Обители велела ей вынести книгу, когда шабира была в храме.